Вокруг нее всегда вьются пчелы. Иногда их всего две-три. Иногда пчелы возвращаются с медом или улетают на поиски цветов на луга долины. Но бывает, Улья с головы до ног окутана неугомонным, взволнованным роем. Сотни пчел вьются вокруг ее лица, не зная покоя, возмущенно и непримиримо жужжа в предчувствии скорого дождя. А она медленно идет по канату к дальней вершине, стараясь не шевелиться, почти не дыша.
Жители долины подкарауливают, чтобы понаблюдать, как Улья на этот раз пройдет над ущельем. Всем интересно, что она будет делать, потеряв равновесие, сумеет ли сгруппироваться, падая вниз. Иногда во сне Дина часами сидит на огромном холодном камне в глубине ущелья, в прохладном сумраке, возле сверкающего по дну ручья. Сидит, швыряет камешки в ручей и тоже пытается покараулить Улью. Чтобы задрать голову и увидеть ее на середине каната, закутанную в серо-голубой шелк, парящую над пропастью на фоне ясно-голубого неба, в шляпе с огромными полями, вокруг которой увиваются пчелы.
Старушки Того поселка, оставившие канат, навечно осевшие на скамейках и табуретках, утверждают, будто женщина по имени Улья больше всего на свете боится высоты и пчелиного укуса. Будто бы она почти каждую ночь падает во сне в холодное ущелье, зная, что этот сон рано или поздно сбудется во всех его бликах, запахах и страхах. Поговаривают в Том поселке, что однажды, ранней весной, пятилетняя девочка Улья ела во дворе яблоко. Вообще-то, бабушка и мама строго-настрого запрещали Улье есть во дворе что угодно, даже конфеты, но в то утро девочку угостила соседка. Яблоко было желтым, с мелкими коричневыми веснушками на боках. Оно было таким огромным, что заслоняло собой двор и несколько соседних домов. Оно едва умещалось в детской ладони. Было тяжелым. Было неохватным. Улья кусала яблоко жадно, хлюпая соком, который тек по подбородку. Улья спешила, чтобы бабушка и мама не узнали, что она нарушила запрет и все-таки ела на улице. Яблочная мякоть, пронизанная ледяным ветром, приобретала привкус неба и еще щемящий, чуть грустный привкус облака, медленно ползущего над двором. Яблочный сок, пенный, липкий, пропитывал двор и соседние улочки ароматами ванили и аниса. Ранняя весенняя пчела, только-только проснувшись, прилетела на этот сладкий головокружительный аромат, кричащий себя сквозь запахи мокрого песка, сырости и черноты дворовых луж. Пчела поспешно обследовала огромное желтое яблоко, едва умещавшееся в детской ладошке. Девочка Улья откусила еще кусочек и неожиданно почувствовала резкий, безжалостный, пронизывающий всю ее насквозь укол в самый кончик языка. Двор распался, рассыпался от слез. Двор качнулся, оборвался и исчез. Поговаривают, что теперь от одного-единственного укуса пчелы у женщины по имени Улья начнется приступ удушья. Шагая по канату, она каждый раз старается победить свои страхи и плохие предчувствия. Чтобы справиться с ними, она закрывает глаза. Она мечтает. И медленно, вслепую движется к соседней вершине. За время своей жизни в Том поселке женщина по имени Улья выдумала целый мир, частью его является и Дина, которая во сне вся обмерла, завороженно наблюдая из глубины ущелья за женщиной посредине каната в медовых лучах полуденного солнца. И Улья движется над ущельем в длинной зауженной юбке, не позволяющей делать широкие шаги, заставляющей переступать часто-часто. И она продолжает выдумывать на ходу свой спасительный мир, в котором можно укрыться от страхов и плохих предчувствий. Улья точно знает, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сможет выпустить из рук шляпу со своими пчелами. Падая в ущелье, в обнимку со шляпой, она уж точно не сумеет правильно выполнить тот главный удар ладонями о землю. Зная о своей обреченности, Улья выдумывает спасительный мир упрямо, старательно. Каждую ветвь, каждое перышко, каждый сквозняк своего мира, в центре которого – холодное море с притулившимися по его берегам портовыми городками. Бескрайнее море, окутанное дымкой, с рассекающими его баржами, которые носят человеческие имена, снова спасает Улью от страха, помогает ей дойти до соседней вершины. И Дина просыпается умиротворенной, почти счастливой. А поезд все несется сквозь пасмурное, чуть приглушенное утро, мимо полей, с которых только-только стянули снег, оголив топкую раскисшую землю с перепутанными волосами прошлогодней травы.