Перекидной блокнотик на пружинке для заметок лежал в нагрудном кармане байковой рубашки молодого человека. Под левой рукой находилась чашка остывшего чая и валялась коробка сухариков с маком. Тут же на всякий случай был и телефон. Пока дед был жив, они часто созванивались, играли по телефону в шахматы. У каждого из них были свои карманные шахматы с крошечными фигурками-бирюльками, похожими на выпадающие из лунок детские зубы. Каждый делал по одному ходу за разговор. «Пешка с7-с5» – ладья h1-f1». Без лишних слов, нюнь и нравоучений. До следующего звонка. Во время последней партии голос деда то приближался, то отдалялся, прыгал, скакал и булькал, шея старика подергивалась, руки тряслись, трубка плясала и трепыхалась у рта. Но ходы дед делал обдуманно и хитроумно, все до единого, включая последний: «конь f3-g5, шах».
Когда деда не стало, все вдруг взбаламутилось, вздыбилось, потеряло свои прежние места. С хлопком перегорела лампочка в плафоне-колокольчике. Чай выпятил какой-то горьковатый алюминиевый привкус. В уголке чемодана, в марлевом мешочке, лежали две таблетки нафталина. Это такой химикат, которым раньше травили моль и мучных жучков. После смерти деда, видимо, по чистому совпадению, таблетки окончательно выдохлись, то тут, то там на верблюжьем одеяле, на локте старого пиджака стали появляться и бесцеремонно зиять проеденные молью дыры, словно дыры от пулек духового ружья. Или это само время подавало недвусмысленные намеки, указывая на свое присутствие в мире, на свое неукротимое превосходство.
От горя и отчаяния у него появилась привычка названивать наугад, кому уж повезет. И тихо, нараспев, будто декламируя стихи, предлагать сыграть в шахматы. Обычно на его просьбу на том конце провода люди озадаченно замирали. Тогда он пару секунд, а то и целую минуту слушал сосредоточенное молчание незнакомца, ищущую подвох недружелюбную тишину. Иногда он разрешал себе набрать номер глубоко за полночь и, пока в трубке раздаются сверлящие ухо гудки, гадать, кому на этот раз будет принадлежать заспанный, мятый, встревоженный голос: мужчине, женщине, старику, девочке. Многие бросали трубку. Некоторые возмущенно и обиженно бормотали: «Ты что, сдурел, соображаешь, который час?!»
Потом нашелся мужчина, судя по голосу – средних лет, коренастый, лысеющий, страховой агент, отец двух мальчиков и еще взрослой дочери, о существовании которой он пока не догадывался. То ли ему тоже не спалось. То ли у него была срочная ночная работа, годовой отчет, ведомости, а голова отказывалась подчиняться, и хотелось беспечно болтать ногами и смотреть на море. Как бы оно там ни было на самом деле, но этот немногословный, чуть гнусавый человек неожиданно согласился сыграть партию. И через полтора месяца вышел победителем.
На следующее утро, нерешительно приотворив фанерную крышку, молодой человек высвободил из чемодана сначала плечо, потом обе ноги. Некоторое время он сидел, припоминая, что дед говорил ему про жизнь, листал блокнот, пытался высвободить из перепутанной, ленной памяти хоть какие-то очевидные, всесильные на первый взгляд афоризмы, способные воодушевить настолько, чтобы нашлись силы оттолкнуться, вырваться из чемодана, проследовать на кухню и попытаться сварить кофе. А там уж, потом уж, за чашкой дымящейся черноты попробовать все обдумать и наметить стратегию действий, хотя бы по одному ходу, хотя бы по одному вдумчивому и хитроумному ходу в день.
Где-то в пятиэтажках, которые каждый год грозятся снести, живет несравненная Баба Йога. Я часто встречаю ее в хозяйственном магазине или прохожу мимо, когда Баба Йога шествует к метро в своих экстравагантных нарядах. На ней яркие блестящие комбинезоны, расшитые стеклярусом платья, огромные бутафорские серьги-щиты, высоченные лаковые каблуки, серебряные кокошники, огромные коралловые бусы, – все шуршит, звякает, бряцает, подобранное под цвет, дополненное карнавальным макияжем.
Сама Баба Йога маленькая, хрупкая, подтянутая. У нее настороженные карие глаза. И невозмутимое лицо влиятельного индийского божества. На вид ей за пятьдесят. Если судить по величавой походке, по неторопливым плавным движениям, она, скорее всего, артистка. Или знаменитая колдунья-сводница. Или работает в лавке амулетов. Иногда от нее струится аромат благовоний. Иногда она сосредоточенно бормочет что-то на ходу. Когда-нибудь я обязательно решусь, подойду к Бабе Йоге и узнаю, чем она занимается, чем живет, где работает на самом деле. Предчувствую, что она расскажет что-нибудь важное и полезное для всей моей оставшейся жизни.