Наблюдая за блондином, который для тёплого дня выбрал сливочные бермуды и майку поло, не могу сдержать улыбку. Пусть он сокрыт под возведёнными щитами, но пораженно-удивленное выражение лица, выглядит весьма говоряще.
Свобода, которую я ощущаю, можно собирать в шкатулки и дарить на рождество, в этот момент я принимаю решение пожить без использования щитов.
- Так чудесна, - выдыхает Матвей, наслаждаясь моими сложно сплетёнными чувствами, не в силах отвести свой изумлённый сапфировый взгляд, из-под белой пряди, которую вновь хочется потрогать.
Я замечаю бегущую стрелку на циферблате его часов, и резко поднимаясь с бортика, с сожалением прощаюсь. Лечу по лабиринту на голой интуиции, на крутом повороте врезаясь в спину вездесущего Кая Каро.
Первую секунду он тратит на разворот, вторую на то, чтобы притянуть меня к себе и крепко обнять. Я в удивлении изучаю спектр своих эмоций что изливаются во вне радужным потоком.
- Что за игры Каро! - не в силах оторваться от него шепчу я, сомневаясь, что это происходит наяву.
- Венера, - приглушенно отвечает он, - мы не враги.
Я отстраняюсь и вновь останавливаю себя в создании щитов.
- Ты сделал мне больно Каро, и я не дам тебе шансов это исправить. - Гордость показала клыки, скручивая течение чувств в тугой узел, от которого трудно дышать.
- У тебя нет выбора, - уверенно и спокойно отвечает Каро, сокращая дистанцию, - я один из жрецов.
- Меня это не касается, - кошусь на свиток в его руке.
- Ты ошибаешься, - стальная уверенность что живёт в двух несложных словах - обезоруживает.
Вокруг нас плывёт реальность как тогда в библиотеке, я знаю - он прав, чувствую это знание внутри своего существа. Головой понимаю, нужно остановиться, дать завершиться этому неясному магическому действу.
- Позже, - останавливаю его за секунду до того, как он рассказал бы больше. И не попрощавшись оставляя наставника в зеленом плену, лечу к машине отца.
Улизнула - признаюсь себе открывая дверь белого автомобиля. Но в душе живёт другое, воспоминание прикосновения, плывучего пространства и проявляющийся сложносочинённый сюжет, в который нас вплетает Чувство.
4.3
Отец хмуро поглядывает, но не ругает за опоздание, а выжимает газ. Перевожу дух, растягиваясь на сидении.
- Меня взяли, - излучая гордость произношу я, - и профессор Рене чудесный, его проекты захватывают эээ...новаторским подходом.
- А я слышал... - отец остановился на полуслове и махнул рукой - чудаковатый старик.
- Не правда - заступаюсь я за Рене, - просто он искренний, а это редко.
Отец слышит удар камня, о землю своего сада и хмурит посеребрённые брови. -Ну что ты хочешь узнать?
- Не узнать, а узнавать заранее, это другое. - Я вроде и не обижаюсь на него, но чувства не лгут.
- В твоих руках Артефакт Венеры, - отец долго молчит, как и я, - его может открыть, только её воплощение.
- Этого не может быть! - ошеломлённо шепчу.
- Кай Каро принёс этот артефакт в наш дом. А я отдал его совету, где Лу Мартес обещал о нём позаботиться.
- А после его выкрала Лили и принесла мне...
- Он говорил о жрецах и великих переменах, но Роберт Рей предупреждал меня...
- О чём папа? - Я не могу усидеть на месте, мне хочется потянуть за этот узел и раскрыть перед собой всю картину происходящего.
- В нём письмо, лучше тебе увидеть его самой... - Отец меняется в лице, немного пугая своей отрешённостью.
В молчании мы заезжаем в ворота, медленно подкатываем в гараж на заднем дворе, и папа уверенно ведет меня в свой кабинет сквозь тишину дома. Открывает сейф и достает тугую пачку писем, из которой выбирает одно.
Я опускаюсь в большое кресло с высокой спинкой у камина, отец занимает место напротив и изучающе скользит по моему лицу. Он пытается найти во мне Венеру, я чувствую это под его взглядом. Но я это я, и всё это кажется мне немного сюрреалистичным, вплоть до его тяжелого вздоха.
Я открываю обветшавшее, непонятно каким чудом сохранившееся письмо и начинаю читать.
“Моё имя не имеет значения, как и мой род, как вскоре ни что не будет иметь значения. Если мы не остановим процесс, который инициировали.
Долгое время во мне жила слепая вера праведности моего пути, но сейчас я испытываю священный страх перед будущим, к которому так искренне тянулись наши сердца.