Такой "идеалист" не знает о предметности своего сознания. Но беда не в "предметности". Любое сознание, как мы выяснили, предметно. Беда в том, что такой псевдо-идеалист на самом деле поклоняется идолам. Называя Бога словом "Бог", он вкладывает в знаменатель понятия "Бог" означающее от другого знака, например, от знака-слова "царь","патриарх", "папа"; т. е. экстраполирует антропоморфические понятия до тех, которые ещё с древне-иудейских времён не могут быть никаким человеческим языком выражены. Богу приписываются человеческие черты, будь то злые или добрые, или даже бездушные.
Образ Бога застывает, становится иконописным шаблоном. Только некоторые способны отступить от общепринятых норм и застывших традиций. Сначала их преследуют, предают анафеме, объявляют еретиками, а затем канонизируют и приравнивают к лику святых.
Подлинная религиозность, тем не менее, открывается этим "немногим", и происходит это не путём бессознательной объективации, но через субъективную объективацию - посредством того сакраментального мира, что называется мистикой, где "Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит" (Ин. 3.8).
Попав в эту идеалистическую крайность, человек перестаёт жаждать, предаваясь традиционным культовым обрядам, принимая их, как нечто заранее обусловленное и не подлежащее никакой критике. Именно из такой среды выпрастываются всякого рода экстремисты, фанатики и шовинисты.
Какое тут может быть ученичество, о котором говорилось выше! Догмы делают сознание косным: "Я обрёл Бога, я знаю Его... Ни за что не изменю... Буду стоять до последнего... Лучше умру, как Он... А больше мне ничего не надо... Пропадайте, если хотите, зато я - спасусь..."
Как это напоминает лагерную психологию: "сегодня умрёшь ты, зато я умру завтра".
Такой человек вовсе ничем не обладает, как ему кажется. Сама истина, разве что может обладать нашим сознанием, подобно тому, как объект обладает сознанием, которое таким образом только и способно мыслить этот самый объект.
Догматы - это лишь частные проявления различных сторон истины, подобно кусочкам, по которым пытаются восстановить целое, и что в конечном счёте оказывается невозможно сделать ограниченными человеческими усилиями.
Если динамическая жизнь замораживается, догматизируется, то она перестаёт соответствовать своей внутренней природе. Всё подвергается искажению, возникают кумиры , идолы. Совершаются революции. Провозглашаются новые символы, новые догматы...
50.
Догматизм в современном христианстве заключается по крайней мере в том, как понимают Бога: Бог - это Святая Троица. И дальше этого понимание становится весьма расплывчатым.
Но ведь это лишь одна сторона истины. Забывают о том, что Святой Троицей Он был и до явления Сына. А знать о Сыне стало возможным лишь после Его явления.
Точно так же, как догматически примитивным было понимание Бога у древних иудеев, примитивно и современное понимание Бога со стороны большинства христиан.
Необходимо к догмату о Святой Троице прикладывать то, что нарушит сам консерватизм догмата, но, однако, сохранит его истинное значение. К понятию о Святой Троице необходимо добавить динамику жизни. Бог - это Бог не мёртвых, но Бог живых, Бог присутствующий, вопрошающий, взывающий, активный, провяляющийся во всём; исторический - как открывается нам во времени; и не-исторический - как потенциально сокрытый, сокровенный, недоступный по сути для человеческого рассудка, но постижимый иррационально, мистически посредством слияния с Ним человеческой души.
Человек - соучастник в Его мироздании, в Его истории и, одновременно, истории человеческой.
Но человек не видит Бога за догматами. Он более занят созданием своей истории - истории своих бесконечных ошибок, которую, он именует "прогрессом".
Следовало бы не иметь понятия о Боге, а переживать Бога. "Знать" о Боге, мыслить о Нём в понятиях, подобных объективному миру, значит общаться не с самим Богом, а лишь обращаться к Его отображению, которое идолизируется, а молитва при этом становится идолопоклонством.
51.
Ещё до начала существования мироздания, "visibilium omnium et invnsibilium" ("всех вещей видимых и невидимых"), вечно был Бог - Святая Троица.
Святая Троица - великая тайна. То, что Бог одновременно, односущно (для изображения вечных понятий лучше не пользоваться временными) Один и одновременно, а точнее - односущно - Три Лица, три Сущности - это "misterium tremendum" ("страшная тайна").
"Сын" - антропоморфическое понятие. Но Бог Сын - совершенно иное. По существу Он - дополняющая ипостась, необходимая и завершающая сущность бытия Святой Троицы и всего мироздания, с которыми она совокупна и вечно ей присуща.
Если представить себе две сущности, две какие-либо категории, то для их полноты и завершённости им не будет не хватать третьей, которая выведет их из двумерного пространства их рефлектирующих зацикленных отношений в трёхмерное творческое пространство, более сложное и более совершенное, более жизненное и перспективное, более свободное, творчески открытое, но и более, признаемся, проблематичное и даже, наверное, трагичное...
Зло - это небытие. Оно - лишь незбежная функция творческой триединой жизни. Преодоление зла свободы, которая открыта лишь только в триедном пространстве бытия, возможно в мистической трансценденции в это духовное пространство. Мы слишком поверили в двуединый плоский материальный мир, в неизбежность присущего ему зла. Только Сын, открывающий нам новые горизонты третьего измерения, есть, как он сказал "путь, истина и жизнь", и "никто не войдёт в Царство Моего Отца, как только через Меня".
Третье лицо, третий сущностный элемент, всегда будет разрешающим в исходе "конфликта" или "диалога", возникающего по необходимости самой диалектики природы двумерного отношения между двумя силами, сущностями или существами, имеющими бытие.
Поэтому самым совершенным в этом философском понимании может быть только число 3.
Если стараться осмыслить адекватно какие-то явления, то строить свои рассуждения лучше всего, рассматривая не каждое одиночное явление само по себе, взятое отдельно, но одно явление относительно другого, взглядом со стороны, то есть трансцендентальным синтезирующим взглядом третьего. В католической философии Фомы Аквинского это называется "consistentia oppositorum" ("связывание противоположностей").
Если "бытие" и "небытие" рассматривать относительно друг друга, то нельзя утверждать, что одно чем-то превосходит другое по какому-либо качеству, если не привносить субъективной оценки. Значит, бытие и небытие - одно целое, и как два их как таковых нет. Но восприятие этого парадокса предполагает субъект, способный к созерцанию, а следовательно, обладающий бытием. Таким образом, наличие третьего разрешает дилему бытия-небытия; поскольку ipso facto субъект воспринимающий бытие обладает бытием, то небытия нет, а есть лишь слово-пустышка "небытие", синоним слова "ничто", которое ничего не обозначает.
Таким образом мы приходим к выводу, что субъект - "мера всех вещей", ибо единственно он обладает подлинным бытием: "мыслю - следовательно существую". Но не следует обольщаться, что этой "мерой всех вещей" является человек.
Человек - инструмент в руках Божиих, и если он работает исправно как инструмент, то способен обрести бытие: ведь, по слову Евангелия, спасутся один из десяти и десять из тысячи.