Когда мы подъезжаем к моему дому, я достаю мятую купюру из кармана, протягиваю водителю и ухожу, не дожидаясь сдачи. Не разуваясь, я прохожу в дом и падаю на диван. Разблокировываю телефон, захожу на сайт автовокзала, покупаю билет. Остается только собрать вещи, сказав маме уже с порога «пока», и свалить. Как всегда. Трусливо и в полной тишине. Совесть меня не грызла, свое ментальное состояние я всегда ставил выше своей репутации, и уже не первый раз сбегал вот так с тонущего корабля. Я похоронил не одно судно под толщей воды, не два, и даже не три, может, целые десятки или сотни. Было проще начинать сначала, с самого нуля, выкладываясь изо всех сил и постепенно выстраивая новые каркасы для новых кораблей. Это ведь не значит, что я сдавался. Просто нажимал «переиграть», уже наученный, с записанными в блокноте ошибками, которые не посмею больше повторить.
Я лежал так на диване несколько часов, а потом с похорон вернулись Вера и мама. Они выглядели взволнованными и что-то бурно обсуждали.
– Что-то случилось? – подал я голос.
Мама вздрогнула от неожиданности и резко повернулась ко мне. Её лицо удивленно вытянулось, когда она увидела засохшую кровь на моем. Дурак, забыл смыть.
– Что это с тобой? – испуганно спросила она. Видимо, пропустила ту сцену, где Ева с размаху дает мне по роже.
– Ерунда, споткнулся просто, – вру я. – Так что вы там обсуждали?
– Ох, ты, наверное, раньше ушла с похорон, да? Там такое случилось, господи-боже! – мама всплеснула руками и присела рядом со мной. Вера закатали глаза, уходя в свою комнату.
– Ну, рассказывай уже.
– Стоим мы, значит, всё как положено, и вдруг отчетливо слышим все, как кто-то пытается тихо говорить. Что-то там нехорошее про бедного Макса – царствие ему небесное! – мол, он с сестрой своей спал. Мама его услышала, как с катушек слетела! Так жалко её… Набросилась на сплетника с кулаками, кричала, мы ее еле оттащили. Орет, значит: «Вы откуда эту грязь взяли?», а Ева ей отвечает: «Так это Мар всем рассказала». Я влезаю, говорю, мол, вы на мою дочь бочку не катите, а эта Ева меня не слушает, продолжает все на тебя валить. В общем, с трудом угомонили её маму, налили ей водочки, так до конца церемонии и не видели её. Такие дела.
Мама покачала головой. Я напрягся.
– То есть, Ева всем сказала, что это я сплетни распускаю?
– Да, представляешь? Её мать еще как начала угрозами разбрасываться, но я ей сказала, что пусть только сунется в мой дом, в ментовку её сдам.
– Спасибо, мам.
– Ну ладно, нужно бы обед разогреть, а то время уже сколько. Ты бы умылась, – она кивает на мое перепачканное лицо и встает с дивана.
– Конечно.
Внутри меня начинает копошится оправданная тревога. Предчувствие чего-то ужасного заставляет мое тело покрыться мурашками. Я не успеваю добраться до ванной, как раздается яростный стук в дверь.
– Откроешь? – кричит с кухни мама.
– Сейчас! – отзываюсь я и иду в прихожую.
Когда я открываю дверь, в моей голове проносится неясная мысль, что—то в духе «не стоит этого делать», но я не успеваю ее осознать. На пороге стоит непосредственно главная героиня истории, рассказанной ранее моей мамой. Лицо женщины опухшее и красное, в глазах животная злоба, изо рта несет перегаром, да и стоит она ровно с трудом. Она толкает меня назад, проходя в дом. Я не успеваю даже слова сказать, когда крепкие руки хватают меня за воротник и прижимают к стене.
– Ты, маленькая дрянь! Как ты смеешь?! – орёт мама Евы мне в лицо, пока я испуганно ловлю ртом воздух.
Краем глаза я вижу, как в прихожей появляется Вера. Видимо, пришла проверить, что здесь творится. К моему сожалению, она тоже не сразу осознает происходящее и не успевает ничего предпринять, когда мне прилетает звонкая пощечина. Лицо резко немеет с одной стороны, от боли я начинаю задыхаться.
– Вы что творите? – Кричит Вера, срываясь с места, но разъяренная женщина её даже не замечает, продолжая трясти меня. Моя сестра наваливается на нее сверху, пытается оттащить, но мама Евы легко стряхивает её со спины, по пути отшвыривая меня в сторону. Я задеваю вешалку, пока лечу прямиком к зеркалу, висящему на стене, и оно с жутким звоном разбивается, столкнувшись с моим плечом. Становится трудно различить, где болит сильнее. Я чувствую, как тело дрожит и горит, все вокруг пачкается в моей крови, а изо рта не вырывается ничего толкового, только хрипы и невнятные мольбы. Конечно же, моя мама тоже прибегает на шум. В прихожей теперь полный бардак, вещи разбросаны, всюду осколки и кровь, я валяюсь на полу почти в отключке, а Вера из последних сил пытается остановить женщину, работающую в режиме берсерка.