— Я видел в порту лодки простолюдинов-рыбаков, вы так и не нашли ничего нового в судостроении…
Я и Лааль раздраженно посмотрели на Алена, не способного пропустить возможность задеть за живое. То ли у него были свои счеты к хозяйке дома, то ли так выражалась искренняя ненависть, родившаяся из-за Марики и меня.
— Про те путешествия сложено много песен, — тихо вернул нас в русло рассказа Мастер.
— Да, — согласилась женщина. — Но думаю, вас интересует исход. Высокопарные слова о подвигах как всегда — лишь красивый вымысел менестрелей. Вряд ли их путешествие было столь прекрасным, их ждали отмели и рифы, племена людей, живущих на маленьких островах, вторжение во владения которых сулило смерть; их подстерегали хищные водяные жители, ветра и штормы.
Ее экипаж умирал от сушеной и соленой рыбы, от болезней и ран, а путь и шторма завели их далеко на восток. В живых остались лишь самые сильные, и именно им пришлось принимать бой с морским змеем. Я думаю, им удалось загнать его на отмели и там заколоть, иначе с этим чудовищем простым людям не совладать. То немногое, что известно, содержится в сказаниях Бурунгеле, которые можно встретить и на материке. Но я попрошу моего писца собрать копии этих свитков, чтобы твое плавание не было столь удручающе скучным.
— Что же она сделала, убив змея?
— Искупалась в его крови и вырезала сердце, а потом овладела каждым живым матросом со своих кораблей.
— О, если она была хотя бы в половину так же хороша, как ты, думаю, матросы были рады подобному варварству, — усмехнулся Ален. Я заметил, как дернулась рука Лааль — женщине очень хотелось ударить юношу. Признаться, мне его выходки сейчас также были неприятны, и я глухо сказал, глядя в свою тарелку:
— Еще одно слово, и я попрошу подержать тебя в одной из клеток под нами, пока мы не закончим разговор и не соберемся уходить…
— Вот как… — казалось, Ален был удивлен.
— Именно. У Тура появилось сердце…
— И наследник. Из этого плавания она вернулась с младенцем на руках.
— С мальчиком? — задал я вопрос, который чуть было не произнес Ален, спохватившийся в самый последний момент.
— Да. Змей Терий. Этот мужчина принес много зла острову, превращая тех, кто не способен оплатить дань, в рабов. Он был тираном, отправлял людей на верную смерть добывать железную руду, но твой друг прав — он разрубил тупым мечом беспощадности все привычные устои, привнося что-то новое. И теперь у Тура было сердце водяного змея, реликвия, которая и по сей день ценится выше всего на этом острове. За даром понести потомство, прикоснуться к нему приходят сотни женщин, и он способен восстановить то, что было разрушено…
— Дракон? Тюдора? — напряженно спросил меня Мастер. Удивительным образом мы думали об одном и том же.
— Нужно попытаться, — согласился я.
— Ты не посмеешь коснуться нашей реликвии! — Лааль резко поднялась.
— Я — нет. Ты отдашь сердце Гевору, который поплывет со мной. Он вернется, когда придет срок, и вернет вашу реликвию обратно. А сейчас она нужна мне. Лучшего предложения я сделать не смогу. И не намерен.
Лааль молчала.
— Спроси его сама? — внезапно предложил маг земли. — Сердце всегда говорит с тобой…
— Сердце предало меня, зато обласкало тебя. Если бы я только знала, чем все закончится…
— Я не вижу ничего ужасного, что произошло, — отказался Гевор. — Наш крах обернулся ничем, и за это надо благодарить…
— Богиню Милосердия, я помню, — поморщилась Лааль.
Гевор покачал головой, но промолчал. И я промолчал, мне не нужна была их благодарность. Я ненавидел их всей душой! Каждый раз глядя на Лааль, я думал о том, что достаточно мне сказать Мастеру слово — одно лишь слово — и он уничтожит их всех, мне даже не придется участвовать в этом. Я могу отвернуться, и все закончиться. Могу отвернуться и попытаться поверить, что кто-то из них не придет следующей ночью во сне, чтобы снова и снова пытать меня. Но разве это будет не самообман? Разве это будет не еще одна слабость, которых в моей жизни было с избытком?
— Я решила, забирай сердце, и не забудь вернуться, — обратилась Лааль не ко мне, к Гевору. Маг земли лишь едва заметно пожал плечами, он не ощущал всей величины той ответственности, которую возлагала женщина на его плечи. Похоже, ему было все равно.
— Что, Демиан, есть что-то еще, что ты хочешь отобрать у нас? — Лааль облокотилась на край стола. — Ты забрал две наши самые большие ценности: материальную и ту, что нельзя потрогать. Гордость. Что еще тебе нужно? Зачем с самого начала вы плыли сюда?