— Прошли туда, идем обратно, потери на этот крюк составляют уже одиннадцать дней, — ворчал фантом. — Выйдем на путь летнего течения, и нас начнет сносить, так что я иду по диагонали, надеюсь на точность. Выйду прямо к точке, на которую указывает Демиан.
— Ты веришь, что удастся что-то найти? — уточнил Ален. Они оба меня не замечали, я присел на лестнице и внимательно слушал их разговор. — Когда смотришь на воду, она везде одинаковая. Что здесь, что там: горизонт, вода, небо.
— Демиан в первую очередь маг, если он считает, что сможет нас навести, у меня нет причин ему не верить. Мне остается волноваться лишь о том, что эта часть летнего течения проходит против нашего курса и будет мешать. Нет, я не понимаю, что со всем этим делать, ни один капитан не поставит свой корабль против морского течения.
— Не ной, — я поднялся и, спустившись, присел рядом с мужчинами за стол. — Это важно, когда речь идет о начале и конце пути, о времени, наконец, но это все не первоочередная задача.
— Только не говори, что ты не хочешь побыстрее попасть на материк.
— Сейчас хочу выловить сердце водяного змея, — напомнил я.
— Выйдя на летнее течение, мы лишимся еще одного дня, пока будем с ним бороться.
— А сколько времени ты сам потерял в поисках сердца? — уточнил я и нахмурился: когда речь заходит о словах и времени, все сказанное звучит двусмысленно для тех, кто понимает суть.
— Это не важно. Ты же знаешь, что терпение Мастера не безгранично, и у нас будет лишь тот срок, который он нам даст на поиски…
— Пока мы отлично идем, — оптимистично заметил я, — и настроение Мастера достаточно радужное, чтобы я мог не волноваться о таких пустяках.
— Демиан, сегодня я видел все признаки шторма. Ветер крепчает, срывает с воды брызги, это уже не шутки. И это тоже отнимет время и крупицу терпения мага ночи.
— Можешь начать молиться на него, — немного раздраженно отозвался я. — Уймись. Непогоду и Мастера я возьму на себя.
Фантом уже открыл рот, чтобы возразить, но я громко хлопнул по столу ладонью, пресекая его возмущения, и поднялся на палубу. В душе, будто легкая дрожь, родился страх, что я не смогу, что теперь у меня ничего не получится. Я прошел на нос Эстоллы, взялся за канаты и решительно раскрылся миру вокруг. Теперь мне казалось, что одна сторона меня вовсе ослепла и оглохла, а вторая оглушена и едва осязает то, что когда-то было очевидным и привычным, но все же я не утерял ни дара, ни умения. Для меня это был своего рода переломный момент, будто я впервые за долгое время все же взглянул в нужном направлении.
Я и прежде часто стоял так, неподвижно, держась за ванты, вглядываясь в сторону горизонта, и наверняка Мастеру казалось, что я всем своим нутром пытаюсь ощутить дракона, но это было не так. Просто сегодня я впервые решился, и результат превысил все мои самые смелые ожидания. Шхуна напряглась, пошла все быстрее, ровно, уверенно, едва заметно изменив направление. Я играл на струнах ветра, нежно перебирая воздушные токи, отделяя холодные от теплых; заставлял их расходиться, так и не родив непогоды.
Мархар, поднявшийся на палубу, весело подбадривал матросов, Гевор тихо подошел и встал рядом со мной. Он некоторое время молчал, проявляя вежливость и возясь с полосатым геккончиком, сотканным из песка и магии. Я всегда считал вежливое бездействие завуализированной формой равнодушия, однако мне нечего было сказать островитянину, и я продолжал раздвигать затягивающие небо тучи, освобождая Эстолле путь. Я знал, что за кормой шхуны вдоль всего горизонта повисла черная полоса непогоды, она набирала вес и смыкалась, отрезая пути отступления, но там, куда мы шли, все ярче, золотясь в морской воде, сверкало солнце.
— Как у тебя это получается? — внезапно спросил Гевор. — С водой, землей, ветром. Ты видишь и касаешься всего, оно доступно тебе и нет никакой разницы, чем манипулировать. Но мое сродство к земле не дает заниматься чем-то другим…
Я молча протянул руку и положил ему ладонь на плечо, заметив, как напряглись мышцы островитянина в ожидании удара. Один раз! Я позволил себе прикоснуться к нему один раз, и теперь в нем живет страх, требующий шарахаться прочь. Воспоминание о боли и бессилии. До сих пор я вижу на его лице следы своей слабости, даже спустя столько дней под глазами его все еще лежат отливающие синевой тени.