Я покопался в своих вещах и, найдя нужны сверток, растер между пальцами листья Палуи, уложил их поверх обугленной раны и крепко прибинтовал запасенной для таких неожиданностей, чистой тканью. Палуя не даст ране воспалиться и снимет боль, так что, если Ален очнется, это не будет столь уж мучительно. Сейчас это все, что я могу для него сделать, разве что…
И я вновь переложил его на пол, тщательно вытер разводы крови, оставшиеся на досках, положил матрац и, уложив юношу, накрыл его дырявым одеялом.
Все это заняло не так уж мало времени, думаю, около часа.
Потом я бродил по кораблю, выискивая живых, но было слишком поздно. Я, несомненно, был нерасторопен, но винить себя в этом от чего-то не мог. Впервые, блуждая между мертвецами, я не испытывал никакого чувства вины, уверенный, что сделал все, что в моих силах.
Осознание этого стало для меня очередным откровением. Прошлое, когда что-то можно было сделать, минуло, важные минуты ушли. Теперь жалость — лишь червоточина, которая способна разрушить даже самый сильный ствол. А это недопустимо.
Закончив наверху, я вышел на пушечный дек и, ступив на его доски, осознал, какую ошибку совершил, вновь промедлив. Сбежал в трюм, но здесь все было кончено. Впрочем, судя по тому, что предстало перед моими глазами, все решилось с самого начала, и ничего уже нельзя было сделать.
В наполнившую трюм, смешавшуюся с морской, пресную воду я ступать не стал, в задумчивости вернулся обратно, пытаясь отдышаться.
Итак, питьевая вода, вытекшая из пробитых бочек, протухла. Запах сообщил мне также, что схожая участь постигла все наши запасы пищи. И все это сделал один единственный водяной змей! Нет, не зря маги хотели заполучить их в услужение. Жаль только, что опоздали…
Я дернулся, испугавшись звука. Оглянулся, ощущая, как частит сердце. Вот что, занятый своими мыслями, я не сразу сообразил, что вдоль правого борта, медленно закрывая один порт за другим, идет живой человек.
Но через мгновение я разочарованно вздохнул. Он прошел мимо, ничего не замечая, и звать его не было смысла, ничего бы это не изменило. Гаррет по-прежнему был безучастен, и сейчас я не мог оставаться в стороне. Прикоснувшись к его разуму, я уверился в своих предположениях: передо мной был уже не человек — лишь сосуд, наполненный звенящими острыми осколками.
«Принести на алтарь смерти жизнь» услужливо напомнила мне память, но я даже не устыдился этих мыслей, лишь усмехнулся.
Здесь мне нечего было делать, и я вышел на шканцы, но тут же понял, что отдохнуть не выйдет и, пройдя по лестнице, ухватился за канаты, помогая Марике укрепить грот. Драконьи кости, за прошедший час девчонка практически в одиночку поставила два паруса! Удивительно, но это так. Теперь она смотрела на меня с грот-рей и победоносно улыбалась, но я не мог упрекнуть ее в том, что она забыла, в каком бедственном положении мы находимся. Я дал ей эти минуты триумфа, прекрасно понимая, что это необходимо ей как вдох. То, что мы будем делать дальше, лишит ее мужества и надолго отучит улыбаться.
Марика с ожиданием глядела на меня, словно с вызовом, и я, поднявшись на шканцы, наполнил оба паруса легким ветром, заставил его мягко изогнуться и вернуть Бегущую на прежний курс. Кажется, юнга так и забыла закрыть рот. Еще мгновение назад вокруг царило полное безветрие, но теперь грот и грот-марсель вздыбились, будто кошачьи спины, а судно, медленно набирая ход, разрезало форштевнем кровавую воду и пошло вперед.
— А штурвал? — спохватившись, крикнула мне Марика. — А курс? Куда мы идем?
Она заторопилась, пытаясь спуститься, и чуть не сорвалась вниз, потому что теперь крепкий ветер плескался вокруг. У меня дыхание перехватило, когда ее босая нога соскользнула и девочка повисла на руках, но Марика не растерялась и тут же нащупала опору. Мне показалось, она даже не успела испугаться или хорошо скрыла это от меня, потому что, оказавшись на палубе, хранила непринужденное выражение лица.
— Ну, кто будет крутить штурвал? — в ее вопросе была жажда, желание прикоснуться к запретному.
— Что ты делаешь здесь на корабле, девочка? Сколько тебе лет? — вопросом на вопрос ответил я, и она попятилась. Я внезапно понял, что своим натиском пугаю ее чуть ли не больше, чем все эти мертвые тела вокруг. Ведь верно, детей Инуара не смутишь мертвецами, если только в полнолуние они не встают с земли после смерти. Пожалуй, сейчас я походил для нее именно на такого мертвеца.