«Это хорошо, — с удовольствием подумал я, — нет ничего хуже, чем отсутствие внутреннего достоинства. Быть может, у нас с ней выйдет дело».
— А ты уверена, что мы с тобой сейчас говорим об одном и том же? — медленно уточнил я.
Наши взгляды скрестились. Ее — потерянный, мой — полный сарказма.
— Так ведь не честно, — с тихой обидой сказала она. — Ты знаешь мое уязвимое место, я твое — нет.
— Девочка! — я в притворном ужасе закатил глаза. — Мое слабое место, на удивление, там же, где твое. Оно зовется «свободой»! Мы не вольны делать то, что хотим, потому что у нас есть долг. К сожалению, так случается, что тот, кто обладает свободой, либо мертв, либо не имеет ничего. Я могу грызть коренья и идти туда, куда вздумается, когда у меня нет денег, дома и цели, но долго ли можно существовать так — без друзей и близких, без тепла и поставленной задачи?
— Пахарь свободен, — сказала Марика. Я видел в ее взгляде, как рушатся мечты и рассыпаются в прах иллюзии.
«Так надо», — твердил я себе, но сам не верил в это.
— Загляни в мысли пахаря, и ты увидишь там иное. Быть может, он мечтает умчаться прочь от опостылевших полей, пить в кабаке до забытья и тискать девок в борделях…
— Но это же не…
— Не свобода? Так? Но тогда в чем же суть этого слова, как не право делать то, что просит твое сердце? Быть может, выбирая учиться у меня, ты становишься свободнее многих?
— Зачем ты все это говоришь?
Неужели она так и не поняла?
— Сейчас мы с тобой незнакомы, — проявив еще немного терпения, пояснил я. — Ты не знаешь меня, я не знаю тебя. Но ты вынуждаешь меня что-то делать, и мне это не по душе. Потому я оставляю себе лазейку, ты права. Только доверие, которое может возникнуть между нами, определит дальнейшее. Разве этого мало? Гордись! Ты заставляешь мага Форта плясать под свою дудку! Мало кто может этим похвастаться!
— Тебе доступна любая женщина, какую только пожелаешь, — медленно проговорила Марика, будто убеждая саму себя. — И она будет повиноваться тебе, как повинуются твоему слову ветер или вода.
Я лишь наклонил голову, но этот жест все же выражал скорее согласие, нежели отрицание.
— Значит, все дело не в этом, — она оглядела свою незаметную под свободной рубахой грудь.
— И правда, — не сдержал я улыбки.
— Тогда я верю тебе на слово, маг. Я буду стараться, чтобы ты не пожалел…
— Демиан, — подсказал я.
— Что?
— Зови меня Демиан.
— А как же уважительное «дори»?
— Тебе не кажется, что после нашего разговора все это совсем неуместно? — я встал из за стола. — Пойдем, раз уж ты готова, нужно сделать работу.
— Так хочется пить, я сейчас…
Одеяло упало на пол, и она выскользнула из каюты, а я не успел ее остановить.
«Сейчас снова придется утешать и уговаривать», — внезапно понял я с тяжелым разочарованием, поднялся к себе в каюту, пощупал лоб Алена и, не найдя изменений в его состоянии, взял свой серебряный портсигар. Открыл и некоторое время смотрел внутрь, потом, хмыкнув, закрыл.
Оградить ее от правды, остановить, запретить спускаться в трюмы? Зачем обманываться? Рано или поздно девочка узнает, что у нас больше нет ни еды, ни воды.
Портсигар я отнес наверх и вытряс его шевелящееся белесыми червями содержимое в море. У противоположного борта, перевесившись через край, стояла Марика. Ее жестоко рвало. Надо полагать, наш провиант выглядит так же, как запасы моего табака.
Скорбный труд не приносит облегчения или успокоения, а время за ним тянется бесконечно, вязнет, застывая, натягивая хрупкие нити нервов. Есть вещи, которые невозможно делать с равнодушием, как бы ни было черство твое сердце. Вот и я не выдержал, присел у сломанного фока передохнуть. Подтаскивать к краю мертвые, непослушные тела и, перевалив через борт, отдавать их морю, не так-то просто. К тому же Марика оказалась совершенно бесполезна. После того, как спазмы отступили, она некоторое время просто обессилено сидела под фальшбортом, глядя в пустоту, и я, боясь, что подобное состояние может плотно укорениться в ее душе, предложил девушке подняться и приняться за дело. Она наотрез отказалась прикасаться к мертвецам, и мне пришлось вновь повысить голос, потребовав от нее хоть какого-то дела.
— Не можешь быть полезной здесь, иди вниз. В твоем желудке все равно ничего не осталось! Ищи все, что поможет нам выжить. Уцелевшие емкости, инструменты, провиант, если хоть что-то вообще не тронули плесень и черви!
Видимо, мои слова вновь вернули воспоминания о том, что было под нами, и Марика снова повисла на перилах, однако, спустя некоторое время ушла вниз, опустив плечи, то ли пристыженная, то ли растерянная, то ли вовсе отчаявшаяся.