Мы оглядывали друг друга с нескрываемым интересом. На спине твари были костные наросты, похожие на гребни, а по бокам тела длинные ласты, заканчивающиеся изогнутыми, крючковатыми когтями.
Получилось крайне неловко, во-первых, потому что я не ждал гостей, а во-вторых, потому что зверь находился на равном удалении от меня и от Гаррета, продолжавшего самозабвенно тереть палубу. Надо отдать ему должное, ветровой справлялся куда лучше меня. Однако наш незваный гость теперь мог выбрать себе жертву по вкусу.
Главная же неловкость состояла в том, что все оружие, и целое и поврежденное, я тщательно собрал, и теперь оно лежало опрятной стопкой на мостике у меня за спиной. Отличная, надо сказать, была идея, и огромная оплошность! Я привык пользоваться собственными энергиями и, когда мне был необходим меч, он был у меня, обретая под моим твердым намерением плотность, способную противостоять любому не магическому оружию. Теперь же я был совершенно безоружен и не учел этого.
— Ты случайно не ошибся палубой, дружок? — пытаясь привлечь внимание гостя, уточнил я, но достиг неожиданного эффекта: зверь поглядел на Гаррета с еще большим интересом.
— Вот же ненасытная тварь, мало тебе в воде мяса? — продолжая нести околесицу, я бесстрашно надвинулся на зверя в надежде, что он передумает искать неприятности и свалится обратно за борт. Ну, должны же они, как и любые другие звери, бояться людей!
Если тварь и должна была бояться людей, то сама об этом не знала и решила, что закусывать надо начинать именно с меня, ведь я представляю угрозу, а безотказным ветровым можно будет завершить ужин, после чего совершила мне навстречу плавное движение, удивительно быстрое для животного подобного размера. Шкура, покрытая слизью, отлично скользила по доскам, оставляя на них влажный, блестящий след. Его мышцы сократились с потрясающей мощью, и я отпрянул назад, неловко увернувшись от стремительно выброшенной в мою сторону ласты. Эта природная гильотина смогла бы, наверное, отрезать руку ребенку, а взрослому нанести страшные, плохо заживающие раны.
Я бросил короткий взгляд через плечо, чтобы не запнуться о свернутые канаты и, шаг за шагом пятясь, приблизился к лестнице, уводя тварь как можно дальше от ничего не замечающего вокруг себя Гаррета. Зверь полз за мной охотно, разевал пасть, демонстрируя кривоватые желтые клыки, и я внезапно с легкой иронией подумал, что сейчас это несмышленое животное, не обладающее ни магией, ни зачатками разума, представляет для меня куда большую опасность, чем утреннее нападение морского змея. Я поймал себя на мысли, что остро боюсь этой твари, как раньше, в другой жизни и в другом мире боялся встретить в лесу дикого зверя.
Еще совсем недавно я мог позволить себе прикоснуться к сознанию любого животного, поселив в нем покорность или испуг, но не сейчас. Теперь мне оставалось надеяться только на умения тела, не имея права позволить себе прикасаться к оскудевшему источнику магических сил.
Ощутив, что следующим шагом вступлю на лестницу, я развернулся и взбежал по ступеням, нагнулся, подхватывая изогнутый морской палаш, и повернулся лишь для того, чтобы вновь лишиться только что обретенного оружия. Зверь оказался столь прыток, что не отстал даже на лестнице, приняв мое бегство за сигнал к нападению. Когда я поворачивался, он был уже рядом и замахнулся ластой, желая нанести мне увечье. По счастью, я успел повернуться, и под удар попала не открытая спина, а рука, сжавшая оружие. Меч с грохотом покатился вниз по ступеням, из рваной раны на предплечье брызнула кровь, приводя хищника в неописуемый восторг. Он дернулся вперед, желая меня добить, но я отскочил назад за груду оружия, и вытащил еще один клинок с широким лезвием. Многие моряки предпочитали кошкодеры, подобные этому, чтобы наносить мощные рубящие удары. Сейчас я бы предпочел колющий клинок, но, как говорится, за что взялась рука. И без того мое положение было незавидным. Зверь врезался в сваленное оружие, взвыл, повредив себе брюхо, отпрянул, и я, не упуская шанса, взмахом отхватил твари половину ласты с легкостью, с которой топорик мясника крушит кости.
Это была моя безоговорочная победа. Хрящ, обтянутый кожей, упал на доски; лишившийся ласты зверь заметался, проломил своим телом перила и рухнул на палубу, покатился по ней, не переставая выть, а потом заковылял к спасительному пролому в борту. Тяжело перевалившись через край, он со шлепком рухнула в воду, подняв высокий фонтан брызг.
— Демиан! — разнесся над кораблем отчаянный крик Марики. — Это же…
Ее хрупкая фигурка замерла у грота, девушка смотрела на меня испуганно.