— А чем я хуже мужчины? — полюбопытствовала она, и я понял, что задел за живое. Мне ужасно не хотелось оправдываться или спорить.
— Мужчины считают, что женщины слабее, — сказал я сдержано. — Но ты, конечно, считаешь иначе и сейчас скажешь мне про силу матери, которая может поднять телегу, придавившую ее дитя.
— Нет, — Марика покачала головой. — Не скажу.
— Ты меня заинтриговала, — я присел напротив нее.
— Мужчины очень сильны, — сказала она уверенно. — Как быки. Если нужно что-то сделать, мужчина незаменим. Он может поднять груз, который надорвет женщине все внутренности. Но когда речь идет об изнурительном долгом труде, мужчина не может соперничать с женщиной. Я не устала, Демиан, так что вполне могу подежурить, а ты поспи.
— Если бы я мог, Марика, — печально сказал я, признавая правоту ее слов. — Если бы я только мог! Но стоит мне уснуть, и то, что осталось от галеона, утонет. Ледяная корка, закрывшая пробоины, растает без моего внимания, так что для меня, девочка, это будет необычайно долгая вахта.
Ее зрачки расширились, и я видел, как играет огонек лампы на влажной поверхности ее глаза.
— Демиан, — сказала она потрясенно, — все это время… я же не понимала. Я грубила тебе и думала, все это потому, что ты хочешь командовать. О, мне так… неловко. Корабль идет очень медленно, Баст говорил, нам ходу еще минимум дня четыре, но теперь, даже если все пойдет также… ты что же, не будешь спать вовсе?
— Не буду, — согласился я. Произнося дальнейшие слова, я был безжалостен по отношению к себе: — Не менее десяти дней до Тура, и все это время мне придется не спать. Более того, мне придется поддерживать ветер и следить за тем, чтобы вода оставалась льдом там, где в бортах зияют пробоины. И это — слишком много для человека, отрезанного от Истока.
— Это будет страшное время, — она не стала задавать ненужных вопросов, а в этих ее словах я почувствовал тоску. Да, я сам ужаснулся смыслу, который в них ощутил.
— Говоря о времени, девочка, ты думаешь о том, что было в прошлом или что тебя ожидает завтра, — сообщил я против воли, — через месяц или год. Я же, думая о времени, имею в виду нашего самого страшного врага.
— О чем ты? — она, конечно же, не поняла меня. Бедная девочка, во что Баст невольно втянул ее, посадив на этот корабль?
— Не бери в голову, — спохватившись, вздохнул я. — Мои философствования не имеют смысла.
— Имеют, — звонко возразила она. — Да, я не поняла, но просто потому, что я много не знаю, того, что тебе очевидно. Теперь ты можешь рассказать мне. Это позволит не спать, ведь за этим я нужна тебе? Чтобы не позволять тебе спать?
— Не сегодня и не завтра, девочка, — сказал я, ощущая неприятную дрожь. Признаться, мне не хотелось проводить все ночи, разговаривая с нею. Это потребовало бы слишком много внимания и сил.
Видя ее разочарование, я вздохнул:
— Девочка, не торопи неизбежное. Иди и беспечно спи, потому что когда придет время держать меня за руку, такой роскоши ты себе позволить уже не сможешь! Хотя, если подумать, положение моего слуги не такое уж плохое. Возможно, он вскоре очнется, и тебе будет полегче.
— Я трудностей не боюсь! — звонко заявила Марика, бросив на меня яростный взгляд, после чего подхватила котелок с теплой водой и удалилась куда-то, чтобы отмыть кожу от противной грязной корки. Ну что же, я обойдусь и холодной морской, благо, мы озаботились заранее и теперь здесь, в безопасности у нас есть все необходимое. В любом случае, стягивающая кожу соль предпочтительнее крови.
Я тщательно промыл волосы, сменил рубашку и штаны, с досадой обнаружив ниже колена вырванный клок. Некоторое время я с сомнением разглядывал нанесенный моей одежде ущерб, перебирая вещи, собранные в дорогу, и понял, что я вовсе лишился двух сорочек с серебряной оторочкой и одних брюк. Куртка с лисьим воротником оказалась безвозвратно испорченной, как и удобные сапоги из мягкой кожи.
Вздохнув, я решил обойтись тем, что осталось, ведь свое всяко лучше чужого, а прорехи можно и залатать, у меня впереди для этого много времени.
Потом, главным образом для того, чтобы занять себя, я взял лампу и принялся внимательно исследовать трюмы, выискивая неиспорченные вещи. Их было куда больше, чем казалось сперва, но в некотором роде мне пришлось справиться с отвращением. Это походило на исследования протухших кишок в поисках не подверженных гниению брильянтов.
Так, уцелели ткани и кое-какие меха, некоторые бутыли с яблочным уксусом, настоянным на травах, часть утвари. В ящиках я нашел несколько целых, закрытых сургучом бутылей вина, и, разглядывая их, пришел к выводу, что содержимое могло остаться нетронутым. А вот сосуды с зерном и салом были разбиты все до единого, а в черепках копошились черви.