— Может и так, но лучше готовиться к худшему, — я не смел надеяться на чудо, но и лишать надежды других не собирался.
По моему приказу они все ушли, а я встал на мостике, вглядываясь в бьющие в воду молнии. Зрелище ужасало и притягивало взгляд. Волны вздымались вал за валом, свет мерк, темнело так, будто наступала ночь. Оглянувшись, я все еще видел желтоватые облака и серую воду, но здесь, под куполом туч вода стала черной, суровой, в ярости выплевывающей белую пену. Ветер окреп до такой силы, что дождевая вода, смешиваясь с морскими брызгами, летела горизонтально. Накатывающие волны захлестывали палубу, корабль опускался, и мне казалось, что мы уже тонем, но упрямая Бегущая вновь вырывала из воды бушприт, вздымая в воздух брызги, будто рои искр.
Я больше не слышал корабль с его отчаянными жалобными скрипами, только грохот воды, шелест, шум, вой ветра, первобытного и всевластного. Мне казалось, каждая минута этой пытки растягивается на годы, я жаждал тишины и покоя, но вместо этого внимательно следил за волнами, заставляя Бегущую идти на них и не подставлять такие уязвимые сейчас борта. Одна моя ошибка, и захлестнувшая нас волна положит судно на бок. Сколько я слышал историй про такие ошибки капитанов, стоившие экипажам жизни. Если я пропущу изменение направления волн, вряд ли у меня хватит силы снова поднять Бегущую над волной. Я не всесилен, сейчас я — всего лишь человек, истративший почти все, чем он владел. И я чувствую, как мое время подходит к концу. Капля за каплей я истощаю свое тело, уже не обращая внимания на то, как медленно струится из носа кровь от непомерного усилия, которое моей оболочке не пережить. Я добровольно открыл этот канал, боясь преждевременной кончины. Слишком хорошо я помню, как умирал от приступов, сжимавших мое сердце всякий раз, когда я соприкасался с энергиями. Сейчас я балансировал на грани смерти и знал, что умру не один. Лишь поэтому я продолжал цепляться за жизнь.
Удушливые волны отчаяния накатывали на меня подобно волам на палубу. Я сам не верил, что мне удастся провести корабль через штормовой фронт. И, хотя ледяной ветер и влага взбодрили меня, проясняя мысли, они не могли придать мне сил.
Этот шторм стал для моего разума воротами в темноту и я, стоящий у штурвала, все думал:
«Мастер, пора! Ну же, циничный сукин сын, приходи в себя, потому что в противном случае ты глупо утонешь во сне. Этого ты хочешь?»
Но маг, как и дракон, был безучастен к моим мольбам. Я оставался совершенно один посреди взбесившейся стихии на раздробленной магией скорлупке, которую язык уже не поворачивался назвать галеоном.
Я даже не успел понять, что происходит, когда бешеный, лишенный всякого смысла вой раздался у меня за спиной. В следующее мгновение кто-то, сжав в стальных объятиях, потащил меня к краю.
— Ты убил их всех, — будто во сне разобрал я. — Ты убил их всех.
Я не нашел в себе сил сопротивляться, я давно уже не оставил себе ничего, что помогло бы спастись, надеясь довести корабль до Тура. Мне нечего было противопоставить его звериной силе и раскрывшемуся, подобно бутону, безумию, и так, вместе с Гарретом мы перевалились через фальшборт и рухнули вниз. Рывок натянувшейся веревки выбил из меня дух, я врезался плечом в борт и повис, раскачиваясь безвольной куклой, больше не осознавая себя. Подо мной метались взбухшие воды, они поднимались, тянулись ко мне жадно, обдавая потоками воды, вливаясь в рот и нос, наполняя мое существо. Я слышал жуткий вопль, покрывший даже грохот валов, крик ужаса и боли, с которым умирает живой человек в челюстях животного. Я отчетливо понимал, что для Гаррета этот круговорот кошмара закончился, но уже не испытывал по этому поводу никаких чувств.
— Демиан! — отчаянно кричал кто-то. — Демиан, о Высшие! Она тонет!
Веревка дернулась, меня потянуло вверх.
— Демиан, пожалуйста, очнись! Бегущая тонет! Вода хлынула отовсюду, пожалуйста! Ален, тяни же сильнее, неужели он мертв.
— Нужно вытащить Мастера, у нас всего несколько минут! Лодка — единственное спасение.
— Я не брошу его!
— А я должен спасти хотя бы тебя!
— Тяни, я сказала! Осторожнее, давай положим его на палубу!
Теперь только Марика, ее возмущенные, пронзительные крики заставляли меня держаться на поверхности создания. Я чувствовал, как перевалился через борт, но совсем ничем не мог помочь.
— Чувствуешь? Она больше не проседает? Демиан, это сделал ты?
Я открыл глаза, но уже не видел ни чьих лиц.
— Он жив! Ален, нужно отнести его вниз!
— Он сказал, что этого нельзя делать, управлять водой нужно отсюда. Пусть побудет здесь, я зря не проследил, чтобы канат был нужной длины. Эти лишние четыре локтя чуть не стоили ему жизни.
— Хорошо, что ты отобрал у Гаррета нож, не представляю, что бы он сделал с Демианом, если бы не это!
— Марика, послушай, еще ничего не закончилось, понимаешь? Посмотри, он умирает. Беги вниз, принеси воды! Только ни в коем случае не выпускай веревку. Ну же, давай!
— Я, я сейчас.
Ее шагов я уже не слышал, зато увидел Алена, склонившегося надо мной.
— Дори, — сказал он отчетливо. — Я слышал легенды, что маг может высосать человека до дна. Возьмите мою силу. Возьмите мою жизнь, хоть что-нибудь возьмите. Иначе мы не выживем.
— Твоя жизнь — лишь капля, которой не хватит, — прохрипел я, пытаясь подняться.
— Дори, берите, пока нет девчонки. Не хочу, чтобы она это видела.
Я почувствовал, как он сжал мои пальцы между своими ладонями.
— Ты рано меня хоронишь, мальчик, — я, наконец сел. — В тебе слишком мало энергии.
— Возьмите все!
Ощущая, что проще показать, чем что-то объяснять, я с тем осознавал, насколько юноша поступает мужественно, предлагая мне то, чему не знает цены. В следующую секунду он распластался на палубе рядом со мной, тяжело дыша. Его глаза широко раскрылись, в них был ужас и благоговение. На одно короткое мгновение я позволил ему соединиться с тем, чем был сам, ощутить мои чувства и охватить ту силу, которой я сейчас манипулировал.
— Капля, — одними губами сказал он. — Теперь я знаю. Ничто в сравнении с тем, что растрачиваете вы. Мне остается только жизнь. Возьмите ее.
— Не сейчас, — я поднялся, помог подняться ему.
— Была волна? — встревожено крикнула Марика? — Вас сбило с ног?
— Да, ты принесла воды?
— Принесла!
Пока я пил, Ален сам встал к штурвалу и потом, когда я выпроводил вниз девушку, остался со мной, решительный и злой, острый, будто хорошо заточенный меч. И те крохи, что я взял у Алена, я оставил себе в надежде, что они позволят мне пережить этот шторм. Но это была всего лишь капля и, как бы ни был я экономен, ее хватило лишь на мгновение, чтобы ощутить облегчение.
Не могу сказать, минула ли ночь, или это был тот же самый день, но наступил момент, когда дождь, встающий вокруг нас стеной, проредился. Молнии, освещавшие купол туч, поблекли, а раскаты грома отступили. Я по-прежнему толкал Бегущую вперед, возвращая ее на нужный курс, но, сидя на палубе, ощущал себя ни на что негодной рухлядью. И пробивающийся через тучи свет дал нам с Аленом новую надежду.
— Дори, — юноша нагнулся надо мной. — Вы провели корабль, хотя клянусь, это не по силам даже богам!
— Спасибо, — я провел рукой по лицу, но на губах моих снова была кровь — не влага.
— Так нельзя, это очень плохо, — он снова взял меня за руку, его пальцы сдавили мне запястье. Хмурая решимость на лице юноши сменилась отчаянием.
— Если вы сейчас не решитесь, то умрете — я почти не чувствую пульса. Берите то, что необходимо.
— Мое время, Ален, закончилось, — прошептал я. — И мне нечем залатать эти бреши. Возьми Мастера и Марику, спускай на воду лодку. Бегущей недолго осталось держаться на волнах, я буду сдерживать ее до последнего, но тебе надобно поторопиться.
— Возьмите мое. Время.
Он произнес этот так отчетливо, будто понимал, о чем речь, но я знал, что он всего лишь оперирует моими собственными словами. И все же его голос заставил меня содрогнуться. К собственному стыду, осознавая, что переступаю черту совести и убеждений, я прикоснулся к тому, что было мне отчетливо видно — к хрупкому равновесию его времени.