Подошедший ко мне Гевор взялся за канаты и внезапно спросил:
— Как ты можешь так?
— Как так? — уточнил я бездумно.
— Не держать зла. Ты будто воплощение богини Милосердия, в чьей душе нет места ненависти. После того, что делали с тобой я и Лааль, ты…
Он запнулся, считая, что сказал достаточно.
— Я ведь знаю, почему ты не остался внизу, хотя должен едва держаться на ногах, — зачем-то сказал он, немного выждав, будто бы и я сам не знал этого, а он пытался мне что-то доказать. Но то, что он сказал дальше, и вовсе вывело меня из равновесия: — Ты боишься смотреть на нее, Демиан, а она там, внизу, ведь на Эстолле негде спрятаться. Послушай, ты должен решиться на что-то, ведь теперь день за днем ты будешь видеть ее.
Я посмотрел на Гевора вопросительно.
— Я же вижу твой страх, — будто извиняясь, сказал он. — Как бы ты глубоко его не прятал, я научился различать его…
— Опасное знание, — предупредил я мага земли.
— Кто бы сомневался, — тихо засмеялся Гевор. — Тебе придется держать меня поближе к себе.
— Или убить, — предложил я.
Он едва заметно пожал плечами.
— Все равно не понимаю.
— Чего ты хочешь от меня? — разозлился я. — Мне казалось, заставлять меня говорить и выслушивать, это всего лишь работа, которую тебе навязала Лааль.
— Ах, — будто бы с облегчением заметил Гевор, — все-таки она есть. Ненависть.
— Ну, если тебе так и вправду проще, — сдался я. — Прикажешь взять раскаленный прут и доказать, что я способен отомстить? Могу еще приказать раз за разом пропускать тебя под килем, чтобы ты вдоволь наглотался воды.
Мне показалось, что Гевор побледнел. Странно, он сам нарывался на грубость, но я чем-то умудрился напугать его.
— Ни один человек в здравом уме не попросит этого, — как-то хрипло возразил он. — Хочу понять, куда ты все это дел. Неужели возможно такое состояние разума, чтобы не терять равновесия?
— Ладно, — согласился я. — Давай разбираться. Риффат вызывает во мне жалость. Если бы он пытал меня, она переросла бы в ненависть. Его извращенная сущность и без того искалечена желанием причинять боль.
Я мог бы ненавидеть Лааль с ее надменностью и женской глупостью, превращающейся в обычную слабость перед лицом сильного самца. Ее жестокость женщины по отношению к женщине вместо понимания — вот что больше всего покоробило меня…
К нам присоединился Ален, но я сделал вид, что не заметил его появления.
— А ты… никто. Человек, живущий собственным пониманием, человек с собственными принципами и заблуждениями. В чем-то ты вел себя достойно, в чем-то промахнулся. Поверь, Лааль, сама того не понимая, нанесла мне куда более страшный удар, чем все твои пытки. Теперь в голове Марики все перевернуто вверх дном, и это ужасно.
— Но ты ведь в любой момент можешь убрать все лишнее из ее головы.
— Не могу, — с горечью отозвался я.
— Почему?! — с живым любопытством уточнил Ален. — Ты заморозил целый двор и заставил Мастера очнуться, почему не можешь помочь ей?
— Он боится причинить боль, — охотно ответил за меня Гевор. — Ты разве не понимаешь, что Марика принадлежит другому? Сейчас это знание доставляет ей удовольствие, но что будет, если Демиан вернет ей настоящее?
— По мне, — тихо сказал Ален и попятился, — лучше боль, чем грезы лжи. Простите дори, что влез, я тут совершенно не советчик. Хотел сказать просто, что вам нужен отдых, Мастер волнуется…
Отвернувшись, он торопливо сбежал вниз, будто спасая свою жизнь.
— А я ведь все понял, — казалось, Гевор был одержим желанием вывести меня на чистую воду. — Ты мог все это остановить, открыв тайны, которые по твоему мнению слишком опасны. Ради этого стоит пожертвовать всем, и собственной жизнью и ее. Вот чего ты боишься: если разрушишь то, что создала Лааль, Марике останется только твое предательство. Да ты же сам отдал ее Мастеру…
Я ударил его быстро, без замаха, жестоко, как бьют, чтобы убить, желая заставить его замолчать.
Я лгал себе.
Это Гевор пытал меня в душном подвале, расчерченном пронзительным солнечным лучом; это он, не Лааль, ломал мне кости и мягким голосом жаловался, что все происходящее ему не по нутру. И это Гевор молчал, когда Лааль калечила разум Марики.
Удар был так силен, что островитянин упал на палубу совершенно оглушенный. Он попытался подняться, но все, на что хватило его сил, это встать на четвереньки. Влажные от брызг волосы налипли на его лоб, в слабом отсвете масляного фонаря кровь, часто капавшая на доски, походила на темную ртуть. Каждая мышца моего тела была напряжена до предела, лицо закаменело. Все мое существо мучительно извивалось, терзаемое желанием убивать Гевора снова и снова, для того, чтобы вырвать из него признание в том, что он мучил меня по собственной воле. Признание того, что он все бы повторил без колебаний и с радостью. Ведь так же как Лааль, маг земли рассчитывал на простую и безоговорочную победу, но при этом не хотел запятнать себя. Риффат в его алчной ненависти был честнее, чем этот человек, стоящий передо мной на четвереньках и роняющий капли крови и слюны из разбитого рта.
Я не шелохнулся, слушая себя. Что изменится, если я поступлю так, как требует от меня первобытная животная жажда?
— Откуда это? — проворчал я.
— Возможно, я знаю, — Мархар обошел стоящего на четвереньках человека, брезгливо переступив через лужу крови, и приятельски похлопал меня по плечу. — На Туре в таверне говорили, что совсем недавно в здешних водах, возможно, на этом самом месте был затоплен пиратский корабль Ашега.
— Ты пытаешься меня успокоить, да? — скрипнув зубами, раздраженно уточнил я.
— Нисколько. Я прекрасно помню, что раньше твои видения посещали тебя даже независимо от прикосновения к предметам.
— Этого давно нет! Я отдал все, умирая. Теперь я не впадаю в бешенство от чужой злобы и не вижу в предметах ничего особенного.
— Быть может, твое балансирование на грани безумия снова раскрыло этот дар?
— Не хотелось бы, — отказался я. Уверенный голос фантома успокаивал. — Что там про корабль?
— Ашег наводил жути на всех путешественников здешних вод. Он жил не грабежом, но убийством, и команда у него подобралась такая же: отчаянные ублюдки, лишившиеся человечности убийцы, все, кому лучше лежать на дне или болтаться на виселице. Пират, о нем сложено столько легенд и даже поют песни. Неужели не слышал?
Я лишь отрицательно покачал головой.
— Те, кому не повезло увидеть на горизонте парус с костями и парящей чайкой, уже никогда не ступали на сушу, — подумав, продолжал Мархар. — Поговаривают, он рубил еще живые тела на куски и сшивал части по новому, создавая чудовищ, а капитана последнего захваченного им корабля он подвесил над водой и смотрел, как акулы откусывают от него куски.
— Откуда такие подробности, если все, кто стал этому свидетелем, погибли?
— Может и приукрашивают, но на Туре рыбаки нашли рыбину, в брюхе которой оказалась рука того капитана. Кто-то узнал татуировку.
— Как то все это больше похоже на пьяную болтовню, — возразил я. — В следующий раз ты узнаешь, что из вскрытой акулы достали уже не руку, а голову.
— Возможно. Ты встречал упоминание о западном архипелаге?
Я промолчал, и Мархар продолжал:
— Я был на самой дальней его оконечности совсем недавно, хотя это очень далеко, а плавание крайне опасно из-за изменчивых подводных течений. Если не знать их, можно вернуться туда, откуда начал, и толком не понять, как это произошло. К несчастью для меня, я не владею вашими умениями управлять ветром, и в том плавании мне приходилось неделями стоять под прикрытием мысов в ожидании, когда улучшится погода, и я смогу обойти очередной изгиб суши. Команда была истощена, и мы завидели нашу цель и бухту, где могли бы бросить якорь, но внезапно, будто по злому умыслу нас поволокло прочь коварным подводным потоком. Тогда я потерял Тревора…