ь. Я подняла на него глаза. Какие же они безжалостно холодные. Нет, он больше никогда не полюбит меня. - Прости. Ты прав. Так будет лучше, - я сделала шаг назад, но ещё не собиралась уходить. Ключей не было. Была только моя связка, но те, которые я забрала вчера у отца, я, кажется, потеряла. Похоже, что вчера я потеряла не только ключи. - Спасибо за кофе, - я подняла стаканчик вверх в знак прощания. Я развернулась и перебежала дорогу, как только заметила зеленый свет, и свернула на первом же повороте. Выбросив стаканчик с кофе, я не почувствовала облегчения. Горло сдавливал ком размером с планету Земля, но я продолжала бормотать себе тихо под нос одно - «Айви, не вздумай плакать». Вдох-выдох. Сосчитала до пяти. Это только начало чёртова дня. Я не до конца успокоилась, даже когда уже поднималась по лестнице к своей квартире. Адам не брал трубку, а я пропускала вызовы Дарси. Я не хотела говорить ни с ней, ни с кем-либо ещё. Но кроме неё мне больше никто не звонил, поэтому пропускала я только её вызовы. Я еле плелась по лестнице вверх. Остановившись напротив своих дверей, я начала искать ключи. Мне срочно нужно купить новое пальто с карманами, в которых можно будет поместить ключи и телефон, а не кучу барахла, которое будет скапливаться там, как в мусорном ведре. Долгие поиски чёртовых ключей разозлили меня ещё больше, я едва ли не рычала от злости. - Чем-то помочь? - голос мистера Макдэниелса сработал на меня, как дым на пожарную сигнализацию. Только его сейчас здесь не хватало. Я очень вовремя нашла ключи, подхватив их обеими пальцами. - Нет, всё в порядке, - с глуповатой улыбкой на лице ответила я. Руки дрожали, я не могла сунуть чёртов ключ в скважину. Но он не послушал меня. Всё та же наглая пошлая ухмылка украшала его лицо. Его ладонь ненавязчиво коснулась моей, ловко выхватив ключ. Раз-два, и я услышала, как щелкнул замок. Среди других звуков мне удалось различить только вой ветра за окном и собственное сердцебиение. Слишком неловко. Почему именно сегодня? Почему именно сейчас? - То, что произошло, в ту ночь... - начал говорить он. Мужчина заслонил собой двери, просто-таки заставив меня обратить на него внимание. - Подождите, разве было что-то больше поцелуя? - я резко перебила его. Сердце начало колотиться, как бешеное, кровь вскипела, нервы были на взводе. У меня буквально пересохло во рту. - Тише, - он приставил к моим губам палец, что смутило меня ещё больше. Мои глаза свелись вместе к его чёртову пальцу. Мне стало тяжело дышать, поэтому я пыталась дышать через рот, издавая громкие выдохи, что повисли между нами. - Конечно же, ничего больше не было. Но моей жене не стоит знать и об этом, ладно? Я молча кивнула ему в ответ. Я чувствовала, как отвязывала от себя один камень, но не вздымалась от этого вверх. По крайней мере, мне стало хотя бы немного легче от того, что наши мысли сошлись. Мы оба хотели забыть об этом. - Если бы я был также пьян, как и ты, то, наверное, последствия были бы гораздо масштабнее, - шепнул мне на ухо мистер Макдэниелс, когда обходил меня. Я прислонилась лбом к двери, когда услышала его отдаляющиеся шаги. Плохой день. Очень плохой день. Я могла только представить, что ждало меня дома. Странно, но у меня ещё оставалась надежда, что отец не сбежал по пожарной лестнице или не вздумал вовсе выпрыгнуть из окна. Хотя нет, проходя мимо окон своей квартиры, я не заметила кровавых следов. Я закрывала за собой двери и начала прислушиваться, есть ли в этом доме жизнь. Я услышала приглушенный звук телевизора и мужской храп, доносящийся из маленькой гостиной. В воздухе я даже уловила приятные запахи чего-то жареного и вкусного. Отец развалился на маленьком пышном красном диване, его ноги свисали с поручней. Он накрылся пледом, который, похоже, достал из шкафа. На низком деревянном столике стояла большая миска с картошкой фри, наполовину пустая. Я бросила себе в рот одну, и она буквально растаяла во рту, так сильно я проголодалась. Взяв охапку, я набила ими свой рот. Холодной картошка показалась мне не такой вкусной, но это совсем не тот случай, когда мне приходилось выбирать. На диване совсем не было места, но я всё же умудрилась примоститься как-то, отодвинув папины ноги к самой спинке дивана. Поставив миску с картофелем себе на колени, я принялась горстями есть его. Я заметила на столе открытую книгу. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи». Похоже, я оказалась над обычной пропастью. Холдену Колфилду повезло, что он навсегда остался подростком. Взрослая жизнь - это вдвойне больше дерьма. Я уже потянулась, чтобы взять книгу в свои перепачканные жиром руки, как почувствовала, что отец, словно большой медведь, начал переворачиваться набок, кряхтя при этом, как совсем старый медведь. - Моя малютка наконец-то вернулась домой, - его басистый голос звучал ещё более строго, когда был охрипшим от сонливости. Я повернула голову, глаза отца всё ещё были закрыты, но губы растянулись в благоприятной улыбке. Хотя бы он сегодня меня не беспокоит. - Уже успела нажаловаться на меня Адаму? - Нет, я ещё с ним даже не говорила, - я поставила картошку обратно на стол. Когда отец перевернулся на бок, места на диване стало немного больше, я подвинулась к нему ближе, оперлась, почти что легла на него. Так приятно чувствовать под собой опору. - Вот и не стоит говорить ему, что видела меня, - отец открыл глаза и начал смотреть на меня в упор. Кажется, глаза не выглядели больше помутневшими, пусть и опухлость вокруг свидетельствовала о его болезни. - Папа, ты ведешь себя, как ребенок. Адам желает тебе только лучшего, - я пыталась убедить его скорее в том, в чем меня убедил сам Адам. - Твой брат и понятия не имеет, что мне нужно, - глаза отца снова блеснули от слез, когда он начал изучать моё лицо. - Всё, что мне нужно, это покой. Это то, что вам с братом нужно, наконец, понять. - Если мы оставим тебя в покое, то ты умрешь. Ты уже на пороге смерти, - я подняла голову с его бедра, на котором так удобно разместилась. - Ты нужен нам. Мне так точно, - упрямо заявила я. И слезы всё же прыснули из его глаз. Он приподнялся вверх, чтобы его глаза были на уровне моих. Подняв затем их вверх, он, наверное, подумал, что слезы забегут обратно, но это никогда не работает. - Пожалуйста, пап, - я сжала его ладонь в своей. Он снова заглянул в мои глаза. Это был долгий, испытывающий взгляд. Он будто и сам не верил, что кто-то мог нуждаться в нем, когда единственный человек, в котором нуждался он, умер. Но я смотрела на него сквозь всё это. Я видела не человека, потерявшего веру, надежду, но сохранившего при этом море любви (в котором медленно тонул), а своего милого папочку. Я видела мужчину, что возвращался уставшим очень поздно с работы, но всё равно шел читать нам перед сном сказки. Затем он шел есть еду, разогретую мамой, наверное, в сотый раз. Не успев уснуть, я выбегала, садилась ему на колено и много-много говорила о прошедшем дне. А папа только постоянно спрашивал, всё ещё ли Адам обижается на него. К сожалению, ответ всегда был одинаковым. Затем мама отводила меня спать. Включала мне ночник и уходила. По мере взросления, ничего не менялось. Я всё ещё много болтала, когда отец приходил с работы, но он больше не спрашивал, обижается ли на него Адам, потому что, будучи старше на семь лет, он уже учился в то время в колледже, возвращаясь домой лишь изредка на каникулы. Мне было восемнадцать, когда мама умерла. Это было неожиданно для всех нас. Она умерла от пневмонии. Постоянно твердила, что нам не о чем беспокоиться, это обычная простуда, но дела шли всё хуже и хуже. Я была в то время в колледже, папа - на работе. За ней некому было даже присматривать, хоть она всё время утверждала, что ей всё равно. Отец винил в случившемся себя. Он работал доктором, спасал другие человеческие жизни, но не смог спасти самую родную. После похорон матери он исчез на два месяца. Никто не знал, где он. Я хотела сообщить в полицию, но Адам сказал, что этого не стоит делать. И когда он вернулся, то всё это началось. Его жизнь пошла под откос, но папа будто изолировал себя от нас, не впутывая нас в омут своих переживаний, которым он всё ещё поддавался. Но мы не отступали, отчаянно боролись за него, потому что это имело для нас значение, но он этого никогда не понимал. Но образ отца, который я хранила в памяти, как нечто ценное, размылся, когда я всё внимательнее всматривалась в поблекшие черты лица человека, что сидел передо мной. Все другие проблемы казались не такими уж и важными, когда со мной рядом сидел человек, который не одолел всех трудностей жизни, хоть и продолжал дышать под этим тяжелым грузом. - Ладно, я постараюсь, - мужчина тяжело выдохнул. Его пальцы сжали мои в ответ. - Только убеди своего брата забрать меня из этой пыточной камеры. Я хочу хотя бы умереть спокойно. Я прижалась щекой к его груди, радуясь этому, как маленькая. - Я обязательно поговорю с Адамом, - я дала отцу обещание, только бы и он своё исполнил. - Можно я ещё побуду у тебя немного? Хочу морально подготовиться, прежде чем вернусь домой, - последнее слово ему удалось выговорить с трудом. Мне и самой сложно называть то место, где мы когда-то жили все вместе, домом. Но он должен вернуться туда. Хотя бы для того, чтобы перебороть самого себя.