Глава 4
Я чувствовала себя взволновано, пока ждала решения Адама. Он стоял с этим тупым задумчивым выражением лица, барабаня пальцами по подбородку, и думал. Каждая секунда длилась вечность. Мне хотелось закричать на него от нетерпения. Но я подавляла свою агрессию в нервном покачивании на пятках и сжатых кулаках. Сквозь тишину пробивалось чёртово тиканье часов, которое нервировало меня ещё больше. - Адам, дай ему ещё один шанс, - взмолилась я. Сложив руки вместе, я встала перед братом и начала мозолить ему глаза, чего, насколько я знаю, он не любит. Парень нахмурил брови, его рука, наконец, оторвалась от подбородка. Он выпустил тяжелый вздох, а я состроила жалостливые глаза, чтобы увеличить свои шансы на достижение цели. Если бы только папа ценил то, как сильно я унижалась перед Адамом. - Прости, я смотрел на большое пятно на твоем потолке. Опять соседи затопили? - похоже, что он издевался надо мной. - Мы можем позже обсудить это проклятое пятно, - я буквально прорычала каждое слово, но Адам всё ещё смотрел сквозь меня и, похоже, даже не слушал любых моих доводов. Он просто взял стул, что стоял у рабочего стола, на котором ярко горящий экран ноутбука напоминал мне о том, сколько ещё работы меня ждет, и протянул его до кровати. Встав на него, Адам начал ещё внимательнее рассматривать чёртово пятно. С высшим образованием психотерапевта, Адаму не повезло стать консультантом в мебельном магазине. С книгами «для чайников» моему брату удалось стать мужчиной. Мне кажется, он умеет делать всё, когда я напротив совсем безалаберна во всем, что не касается правки орфографических, лексических и пунктуационных ошибок. Адам всё ещё настаивает на том, что выбранная мной профессия бессмысленна, но я не доказываю ему обратное, потому что и без того знаю, что права. - Адам! - вскрикнула я. Он обернулся ко мне. Его выражение лица было столь непроницаемо, словно он спрашивал у меня «разве не для этого я сюда пришел». Но нет, я позвонила своему брату не для того, чтобы обсудить с ним пятно на моем потолке, а для того, чтобы обсудить дела нашего отца-алкоголика, который вскоре может умереть от цирроза печени. - Я правда не знаю, что тебе ответить на это, - парень сложил руки на груди. Его взгляд снова был прикован к пространственной пустоте, в которой растворялись его мысли. Я хотела, чтобы он смотрел мне прямо в глаза. Я хотела, чтобы он понял, чего я хочу. - В больнице за ним неплохо присматривали. Я мог не беспокоиться о том, что с ним, не сделает ли он очередную глупость, - всё так же задумчиво продолжал Адам. Он, наконец, обратил на меня внимание. И я решила этим воспользоваться. - Я возьму ответственность за него. Обещаю, - жалостливый щенячий взгляд. В детстве папа говорил, что я выгляжу очаровательно, когда делаю так, а делала я так, когда уж очень сильно чего-то хотела. - На меня это не действует, - Адам лишь хмыкнул в ответ. Он слез со стула и направился на кухню, обойдя меня. Ему всё ещё не давало покоя это пятно. Я села на край кровати, приняв скучающий вид. Адам быстро возвратился с перчатками и всеми нужными приспособлениями, которые он нарочно оставил в прошлый раз, когда меня затопили. - Где, кстати, он сейчас? - он попытался меня уколоть, показать, что у меня уже не всё под контролем, но не в этот раз. - Пошел искать себе съёмную квартиру. Сказал, что не может вернуться домой. Сам понимаешь, - я почувствовала себя гордо, ведь я всё контролировала, но мой тон становился всё тише, ведь, скорее всего, Адам не понимает. Мать Адама всё ещё жива. И я завидую ему только в этом. Отец развелся с этой женщиной, когда Адаму было пять. Спустя год мои родители поженились, а через два года - я родилась. Адам жил с нами, потому что его мать угодила в тюрьму за убийство человека. Она была пьяна, а тот мужчина приставал к ней, после чего она достала кухонный нож, первое, что попалось под руку в маленькой кухоньке, где он прижал её к самой плите, и воткнула ему в живот. Три удара убили его. У Адама не было выбора. Он стал частью и нашей маленькой семьи, как бы не пытался это отрицать. Моя мама хорошо относилась к нему. Иногда, когда она пыталась втереться в его разрушенное детское доверие, я завидовала Адаму, ведь мама никогда не пыталась угодить мне. Впрочем, я никогда не вредничала. Но он ненавидел и её, и отца, обвиняя их в разрушении собственной семьи. Адам никогда не был тем самым старшим братом, что защищает свою младшую сестренку от неприятностей. Напротив, когда я попадала в школьные передряги, он стоял осторонь, прижимая к себе свои чёртовы книги и наблюдал за всем этим безумством. Думаю, я заслужила хоть каплю понимания лишь после смерти матери. Адам будто стал проще. На похоронах был первый раз, когда он обнял меня, и я измазала тушью его рубашку, когда рыдала, прижавшись к груди. Это сблизило нас, но это того не стоило. Я могла бы пожертвовать отношениями с братом ради жизни мамы. Но поменять что-либо я не в силах. - Ладно, - слышу голос Адама, который вырывает меня из трясины собственных мыслей, когда я легла на кровать и задумалась. - Он под твоей опекой, - Адам всё ещё возился с пятном на стене, но я уже могла оценить результаты его работы. Он точно разбирается в этом. Ему, скорее всего, решение это далось не так уж и сложно. Адам просто свалил мне на плечи одну из своих самых больших забот. Он переживал за отца где-то в глубине души, и отрицать это Адам будет бесконечность, но мне кажется, я всё знаю. Я вижу его насквозь. Тихие люди громко плачут. За ними надо внимательно наблюдать, чтобы понять, как надо. Я наблюдаю за Адамом, наверное, ещё со своего рождения. Я знала, что нет толку с ним говорить, я просто молча за ним наблюдала. - Спасибо, - я улыбнулась ему в ответ. Это больше не вызов и не выигранная борьба, это просто взаимопонимание. На лице Адама я заметила улыбку, которую увидеть можно так же редко, как радугу в небе. Мне повезло. Он посчитал меня глупой, но я была довольна своим решением. Впервые за двадцать пять лет жизни я почувствовала себя взрослой. Но моё внутреннее вознесенное чувство, которое воодушевило меня и придало сил, угасло, не успев даже разгореться и согреть холодные стенки моей души, когда Адам спросил меня о Дереке. Меня охватило неприятное чувство горечи, во рту стало кисло. Дерек оставался запекшейся кровью на открытой ране, которую не смогли обработать даже долгие разговоры и уговаривания подруг, будто он меня не стоит. По правде говоря, это никогда не работает. Какой толк доказывать рассудку то, чего не может постичь сердце. Мысли о парне всё ещё занимали мою голову. И, скорее, я больше думала о его новой девушке, нежели о нем самом, что оказалось ещё больнее. Но эти мысли чередовались с другими, которые я посвятила отцу, Крэйгу, бедному мистеру Лэнгфилду, Дарси и Лавине. Адам уколол меня в самую рану, и кровь, кажется, опять хлестала фонтаном, но я не знала, как остановить кровотечение. Я ответила ему резко и коротко, чтобы оставить все вопросы об этом, но Адам не унимался. Он рассказал мне, как видел Дерека с девушкой в одной кофейне, они сидели за столиком и целовались, не могли оторвать взгляда друг от друга. Каждое слово равносильно ножевому ранению. Он будто нарочно бил меня этим. - Эй, всё в порядке? - спросил Адам, оторвавшись от этого увлекательного рассказа. Он сел возле меня. У него были грязные руки, футболка и лицо. Я едва ли сдерживала себя, чтобы не расплакаться, но не позволяла себе этого, пусть глаза уже и блестели от слёз. - Я в порядке. Ты закончил? - я словила подушечкой пальца слезу, что намеривалась скатиться вниз по щеке, прежде чем Адам заметил, что ни чёрта не в порядке. Я вскочила с места и принялась оценивать работу брата. Всё-таки хорошо, что у меня не было ни настроения, ни времени вызвать профессионала, что сделал бы это за деньги. Денег мистера и миссис Макдэниелс мне хватило, чтобы оплатить хотя бы полмесяца проживания. Адам ничего не ответил. В это время он уже в ванной приводил себя в порядок. Когда он вышел, я встретила его в коридоре с курткой в руках. Это не совсем гостеприимно выпроваживать гостей из дома, но Адам мой брат, что во-первых, а во-вторых, от нескольких часов проведенных с ним у меня уже раскалывалась голова, а сердце еле отбивало удары (разве что теперь в конвульсиях). - Прости, прошло уже четыре месяца, и я думал... Мне хотелось крикнуть ему, что ни черта он не думал, но вместо этого я сдержанно произнесла: - Всё в порядке. Я помогла Адаму надеть куртку. Подала ему шарф и поставила перед ним ровно обувь. Мне не хватало лишь сказать ему: «Убирайся», чтобы он на