сь под руку в маленькой кухоньке, где он прижал её к самой плите, и воткнула ему в живот. Три удара убили его. У Адама не было выбора. Он стал частью и нашей маленькой семьи, как бы не пытался это отрицать. Моя мама хорошо относилась к нему. Иногда, когда она пыталась втереться в его разрушенное детское доверие, я завидовала Адаму, ведь мама никогда не пыталась угодить мне. Впрочем, я никогда не вредничала. Но он ненавидел и её, и отца, обвиняя их в разрушении собственной семьи. Адам никогда не был тем самым старшим братом, что защищает свою младшую сестренку от неприятностей. Напротив, когда я попадала в школьные передряги, он стоял осторонь, прижимая к себе свои чёртовы книги и наблюдал за всем этим безумством. Думаю, я заслужила хоть каплю понимания лишь после смерти матери. Адам будто стал проще. На похоронах был первый раз, когда он обнял меня, и я измазала тушью его рубашку, когда рыдала, прижавшись к груди. Это сблизило нас, но это того не стоило. Я могла бы пожертвовать отношениями с братом ради жизни мамы. Но поменять что-либо я не в силах. - Ладно, - слышу голос Адама, который вырывает меня из трясины собственных мыслей, когда я легла на кровать и задумалась. - Он под твоей опекой, - Адам всё ещё возился с пятном на стене, но я уже могла оценить результаты его работы. Он точно разбирается в этом. Ему, скорее всего, решение это далось не так уж и сложно. Адам просто свалил мне на плечи одну из своих самых больших забот. Он переживал за отца где-то в глубине души, и отрицать это Адам будет бесконечность, но мне кажется, я всё знаю. Я вижу его насквозь. Тихие люди громко плачут. За ними надо внимательно наблюдать, чтобы понять, как надо. Я наблюдаю за Адамом, наверное, ещё со своего рождения. Я знала, что нет толку с ним говорить, я просто молча за ним наблюдала. - Спасибо, - я улыбнулась ему в ответ. Это больше не вызов и не выигранная борьба, это просто взаимопонимание. На лице Адама я заметила улыбку, которую увидеть можно так же редко, как радугу в небе. Мне повезло. Он посчитал меня глупой, но я была довольна своим решением. Впервые за двадцать пять лет жизни я почувствовала себя взрослой. Но моё внутреннее вознесенное чувство, которое воодушевило меня и придало сил, угасло, не успев даже разгореться и согреть холодные стенки моей души, когда Адам спросил меня о Дереке. Меня охватило неприятное чувство горечи, во рту стало кисло. Дерек оставался запекшейся кровью на открытой ране, которую не смогли обработать даже долгие разговоры и уговаривания подруг, будто он меня не стоит. По правде говоря, это никогда не работает. Какой толк доказывать рассудку то, чего не может постичь сердце. Мысли о парне всё ещё занимали мою голову. И, скорее, я больше думала о его новой девушке, нежели о нем самом, что оказалось ещё больнее. Но эти мысли чередовались с другими, которые я посвятила отцу, Крэйгу, бедному мистеру Лэнгфилду, Дарси и Лавине. Адам уколол меня в самую рану, и кровь, кажется, опять хлестала фонтаном, но я не знала, как остановить кровотечение. Я ответила ему резко и коротко, чтобы оставить все вопросы об этом, но Адам не унимался. Он рассказал мне, как видел Дерека с девушкой в одной кофейне, они сидели за столиком и целовались, не могли оторвать взгляда друг от друга. Каждое слово равносильно ножевому ранению. Он будто нарочно бил меня этим. - Эй, всё в порядке? - спросил Адам, оторвавшись от этого увлекательного рассказа. Он сел возле меня. У него были грязные руки, футболка и лицо. Я едва ли сдерживала себя, чтобы не расплакаться, но не позволяла себе этого, пусть глаза уже и блестели от слёз. - Я в порядке. Ты закончил? - я словила подушечкой пальца слезу, что намеривалась скатиться вниз по щеке, прежде чем Адам заметил, что ни чёрта не в порядке. Я вскочила с места и принялась оценивать работу брата. Всё-таки хорошо, что у меня не было ни настроения, ни времени вызвать профессионала, что сделал бы это за деньги. Денег мистера и миссис Макдэниелс мне хватило, чтобы оплатить хотя бы полмесяца проживания. Адам ничего не ответил. В это время он уже в ванной приводил себя в порядок. Когда он вышел, я встретила его в коридоре с курткой в руках. Это не совсем гостеприимно выпроваживать гостей из дома, но Адам мой брат, что во-первых, а во-вторых, от нескольких часов проведенных с ним у меня уже раскалывалась голова, а сердце еле отбивало удары (разве что теперь в конвульсиях). - Прости, прошло уже четыре месяца, и я думал... Мне хотелось крикнуть ему, что ни черта он не думал, но вместо этого я сдержанно произнесла: - Всё в порядке. Я помогла Адаму надеть куртку. Подала ему шарф и поставила перед ним ровно обувь. Мне не хватало лишь сказать ему: «Убирайся», чтобы он наконец-таки ушел. Открыв двери, я уже готова была захлопнуть их за спиной парня, но он вдруг замешкался на самом пороге. - Я хотел у тебя попросить кое-что, - Адам почесал затылок, неуверенно глядя на меня исподлобья. О Боже, я уже знала, что это значит. - Можешь на выходных забрать Бланш к себе? Можешь даже взять мою машину, - он не оставил мне права выбора одним своим последним предложением. Бланш - семилетняя дочь Адама. Я даже не хотела спрашивать, чем он будет занят со своей женой и почему Бланш будет им мешать. - Ладно, - ответила я, не будучи довольна своим же ответом. В конце концов, планов на выходные у меня всё равно не было. Бланш хорошая девочка, только иногда чересчур умничала. Вся в отца. - Я привезу её к тебе, - услышала я вместо «спасибо», после чего закрыла за Адамом двери. Иногда мне кажется невероятным, как сильно один человек может зависеть от другого. А иногда это кажется не такой уж и сложностью, когда я сама оцепенена этим чувством привязанности к Дереку. Словно каждый мой вдох и выдох зависит только от него. Моя жизнь всецело принадлежит ему, а не мне. И это так неправильно. Но зависимость можно победить лишь одним способом - обрести другую. Наверное, моя проблема была в том, что я сама не хотела избавляться от чувств к Дереку, которые к тому времени уже совсем напрасны. Безответная любовь - странный предмет. В ней нет смысла. Один хочет от неё избавиться, другому она безразлична. Иногда мне в голову даже приходят мысли, будто это и не любовь вовсе, а всего лишь чувство собственности, которое очень остро развито у меня ещё с детства. Я привыкла, что Дерек был всецело моим. У него и друзей не было, не говоря уже и о девушке, когда мы только познакомились. Мне нравилось быть с ним, потому что я была для него целым миром. Он хотел быть со мной, но я сама всё испортила. И всё же, думая о Дереке, я не могла избавиться от мысли о том, что всё же люблю его. Нельзя дать точное определение любви, но с ним я чувствовала то, чего не чувствовала никогда прежде. Наверное, это и давало мне уверенность в том, что это была любовь. Порой у меня возникали сомнения, но в невыносимо тоскливую пору я любила Дерека всем своим сердцем. Выпив таблетку от головной боли, я решила усесться за работу. Я могла вечность сидеть и погружаться всё глубже и глубже в собственные рассуждения о бытие, но мне нельзя было этого делать, ведь я не хотела утонуть. Работа шла плохо. Я перечитывала одну и ту же страницу по десять раз и каждый раз находила ошибки. Голова продолжала разрываться от боли, словно внутри только-только взорвалась ручная граната, но я пыталась сосредоточиться. Едва ли я осилила десять страниц текста, как откинулась на спинку стула, не в силах избавиться от мрачных мыслей. Почему воспоминания оставляют такую горечь? Хорошие или плохие, они не согревали меня, не разливались изнутри теплым медом, а лишь горячим воском жгли внутренности. Если бы воспоминания об этих отношениях меня хоть на секунду не огорчали, я бы не запрещала себе думать об этом. Но под запретом рождается жгучее желание, побороть которое никто не в силах. Звонок в дверь. Я подскочила на месте от неожиданности. Сначала меня посетило чувство беспокойства, но вскоре я вспомнила об отце, над которым совсем недавно взяла опеку. Поправив спортивные штаны и оттянув вниз футболку, я пошаркала по полу в своих любимых тапках в виде двух маленьких мопсов. Я почувствовала страх, что, открыв двери, увижу отца пьяным. Звонок не прекращался. Избитая лишними нервами голова заболела ещё сильнее. Моим худшим опасениям не суждено было сбыться, хоть я по-прежнему чувствовала волнение, наверное, ещё в большей мере, когда увидела на пороге своего дома Крэйга. Когда парень заметил меня, на его лице скользнула кривая улыбка, лишенная привычной мне иронии. Его ладонь что есть силы продолжала нажимать на звонок, одним плечом он полностью упирался в стену. Когда я сделала шаг назад, пропуская его внутрь, Крэйг оторвался от стены. Он дернул головой, когда назойливый звук дверного звонка перестал трезвонить, поэтому он ударил по нему ещё трижды, при этом весело хохоча. Едва ли сумев сделать шаг внутрь, тело Крэйга подалось вперед и через секунду он уже был у меня на руках, как бы это странно не звучало. Он оказался тяжелее, что, в принципе, и не было для меня странным. Его голова покоилась на моей груди, а руки что есть силы обвивали мою талию. От него несло дешевыми сигаретами и алкоголем. - Что ты здесь делаешь? - спросила я. Попытка поставить Крэйга на ноги была неудачной, так как его руки спустились к моей заднице, а лицо утыкалось в живот. Парень что-то пробурчал в ответ, но до меня не донеслись даже обрывки его слов. Я