онец-таки ушел. Открыв двери, я уже готова была захлопнуть их за спиной парня, но он вдруг замешкался на самом пороге. - Я хотел у тебя попросить кое-что, - Адам почесал затылок, неуверенно глядя на меня исподлобья. О Боже, я уже знала, что это значит. - Можешь на выходных забрать Бланш к себе? Можешь даже взять мою машину, - он не оставил мне права выбора одним своим последним предложением. Бланш - семилетняя дочь Адама. Я даже не хотела спрашивать, чем он будет занят со своей женой и почему Бланш будет им мешать. - Ладно, - ответила я, не будучи довольна своим же ответом. В конце концов, планов на выходные у меня всё равно не было. Бланш хорошая девочка, только иногда чересчур умничала. Вся в отца. - Я привезу её к тебе, - услышала я вместо «спасибо», после чего закрыла за Адамом двери. Иногда мне кажется невероятным, как сильно один человек может зависеть от другого. А иногда это кажется не такой уж и сложностью, когда я сама оцепенена этим чувством привязанности к Дереку. Словно каждый мой вдох и выдох зависит только от него. Моя жизнь всецело принадлежит ему, а не мне. И это так неправильно. Но зависимость можно победить лишь одним способом - обрести другую. Наверное, моя проблема была в том, что я сама не хотела избавляться от чувств к Дереку, которые к тому времени уже совсем напрасны. Безответная любовь - странный предмет. В ней нет смысла. Один хочет от неё избавиться, другому она безразлична. Иногда мне в голову даже приходят мысли, будто это и не любовь вовсе, а всего лишь чувство собственности, которое очень остро развито у меня ещё с детства. Я привыкла, что Дерек был всецело моим. У него и друзей не было, не говоря уже и о девушке, когда мы только познакомились. Мне нравилось быть с ним, потому что я была для него целым миром. Он хотел быть со мной, но я сама всё испортила. И всё же, думая о Дереке, я не могла избавиться от мысли о том, что всё же люблю его. Нельзя дать точное определение любви, но с ним я чувствовала то, чего не чувствовала никогда прежде. Наверное, это и давало мне уверенность в том, что это была любовь. Порой у меня возникали сомнения, но в невыносимо тоскливую пору я любила Дерека всем своим сердцем. Выпив таблетку от головной боли, я решила усесться за работу. Я могла вечность сидеть и погружаться всё глубже и глубже в собственные рассуждения о бытие, но мне нельзя было этого делать, ведь я не хотела утонуть. Работа шла плохо. Я перечитывала одну и ту же страницу по десять раз и каждый раз находила ошибки. Голова продолжала разрываться от боли, словно внутри только-только взорвалась ручная граната, но я пыталась сосредоточиться. Едва ли я осилила десять страниц текста, как откинулась на спинку стула, не в силах избавиться от мрачных мыслей. Почему воспоминания оставляют такую горечь? Хорошие или плохие, они не согревали меня, не разливались изнутри теплым медом, а лишь горячим воском жгли внутренности. Если бы воспоминания об этих отношениях меня хоть на секунду не огорчали, я бы не запрещала себе думать об этом. Но под запретом рождается жгучее желание, побороть которое никто не в силах. Звонок в дверь. Я подскочила на месте от неожиданности. Сначала меня посетило чувство беспокойства, но вскоре я вспомнила об отце, над которым совсем недавно взяла опеку. Поправив спортивные штаны и оттянув вниз футболку, я пошаркала по полу в своих любимых тапках в виде двух маленьких мопсов. Я почувствовала страх, что, открыв двери, увижу отца пьяным. Звонок не прекращался. Избитая лишними нервами голова заболела ещё сильнее. Моим худшим опасениям не суждено было сбыться, хоть я по-прежнему чувствовала волнение, наверное, ещё в большей мере, когда увидела на пороге своего дома Крэйга. Когда парень заметил меня, на его лице скользнула кривая улыбка, лишенная привычной мне иронии. Его ладонь что есть силы продолжала нажимать на звонок, одним плечом он полностью упирался в стену. Когда я сделала шаг назад, пропуская его внутрь, Крэйг оторвался от стены. Он дернул головой, когда назойливый звук дверного звонка перестал трезвонить, поэтому он ударил по нему ещё трижды, при этом весело хохоча. Едва ли сумев сделать шаг внутрь, тело Крэйга подалось вперед и через секунду он уже был у меня на руках, как бы это странно не звучало. Он оказался тяжелее, что, в принципе, и не было для меня странным. Его голова покоилась на моей груди, а руки что есть силы обвивали мою талию. От него несло дешевыми сигаретами и алкоголем. - Что ты здесь делаешь? - спросила я. Попытка поставить Крэйга на ноги была неудачной, так как его руки спустились к моей заднице, а лицо утыкалось в живот. Парень что-то пробурчал в ответ, но до меня не донеслись даже обрывки его слов. Я потянулась к дверной ручке, и всё же мне удалось закрыть двери, невзирая на это препятствие. Крэйг упал лицом вниз, едва ли я сдвинулась с места, и его тихий стон свидетельствовал о том, как ему было больно. Я присела возле него на корточках, он не двигался. - Эй, - я дала ему подзатыльник. Крэйг повернул ко мне своё лицо. Я заметила, что у него была рассечена бровь, и возле носа запеклась кровь, что частично окрасила и его губы. - Ты в порядке? - это безусловно был глупый вопрос и, наверное, сам Крэйг уже нашел ответ в моем взгляде. - Я не звонил ей уже три дня, - грустная улыбка тронула его красивые губы. - Я просто хотел поговорить с тобой, чтобы... Чтобы не набрать её номер, потому что это становится невыносимым. - Как ты вообще...? - начала было я, но затем меня осенило, что в первый день нашего знакомства Крэйг успел познакомиться (под видом Адама) с моим отцом, побывать у меня дома, а я в свою очередь проснулась в номере его отеля. И я так и не перезвонила. Но затем меня поразила другая молния, что вызвала во мне очень смутное соображение того, как в таком состоянии Крэйг смог добраться до моего дома. Моё лицо приняло в ту же секунду озадаченный вид, и когда мой взгляд сфокусировался на парне, который успел в это время приподняться на локтях, я заметила на его губах ту самую высокомерную усмешку. - Сукин ты сын! Убирайся отсюда! - я резко поднялась с места. Схватив Крэйга за руку, я начала тянуть его в попытке поднять. Он и без меня встал сначала на колени, а затем на ноги. Я отпустила его руку, а он будто и не заметил этого, как начал отряхивать колени. - Согласись, это было смешно, - смех парня становился всё громче по мере того, как во мне всё больше возгорался вулкан злости. - Видела бы ты свое лицо... - Убирайся! - кричала я во всё горло, и его смех растворялся в громовом эхо моего голоса. Мы стояли неподвижно некоторое время. Я смотрела на него, а он - на меня. Слишком тихо. Я всё ещё чувствовала, как в носу пощипывало от смеси запахов алкоголя и сигарет. Голова снова разболелась. - Я правда немного выпил, а шутка была неуместной, - Крэйг отозвался первым. И один лишь звук его голоса взорвал во мне новую бурю. - Уходи, - я начала толкать парня в спину. Он сопротивлялся, но, в конце концов, едва он переступил порог, я захлопнула двери и заперла их на ключ. Он хотел со мной поговорить, чёрт побери, потому что я для него нечто вроде буфера, который смягчает болевые удары той девушки, которая позволяет себе не любить его. Я услышала, как несколько раз Крэйг ударил ладонью под дверному звонку, а затем ушел. Прижавшись ухом к дверям, я отчетливо слышала каждый его тяжелый шаг. У меня все лицо горело красным, а сердце отбивало бешенные удары. Я схватилась за телефон. Мне так отчаянно хотелось позвонить Лавине или Дарси, но я не могла. Во-первых, им ничего не известно о Крэйге, кроме того, что он существует, а во-вторых - чёртов спор! Я не должна помогать Крэйгу. Я никому ничего не должна. По крайней мере, с таким внутренним самоубеждением мне легче было принимать свою ошибку как истину. Я обманывала себя, потому что так проще и легче. И если меня вдруг спросили бы «почему?», моим ответом был бы мой продырявленный самообманом щит. Но я чувствовала себя в безопасности, крепко держась рукой за этот щит. И пока что мне этого было достаточно.