ился образ Крэйга, что вырисовался в моей голове в этом чёртовом свитере. Это было так соблазнительно неправильно представлять, как он скидывал с себя этот свитер. И... Я решила его купить. - Айви, это срочно! - Дарси подбежала ко мне с протянутой вперед рукой, в которой был зажат телефон. Довольная покупкой, я ждала, пока её сложат в подарочный пакет. Я подумала, что это какая-то шутка, но лицо подруги было искажено от ужаса. - Айви, бери чёртов телефон! Я выхватила устройство из её рук и отошла немного в сторону. Лавина подбежала к нам. Когда девушка-консультант окликнула меня, Дарси выхватила из её рук пакет и произнесла быстрое и невнятное «Благодарю». - Айви Грант? Меня зовут Мэнди Каррсон, я присматриваю за мистером Лэнгфолдом. Он сейчас в крайне тяжелом состоянии и хочет вас видеть, - мне показалось, будто женщина совсем запыхалась, отчего говорила отрывчато. - Почему бы вам в таком случае не вызвать к нему лечащего врача? - не знаю, что больше меня сбило с толку: само упоминание имени мужчины или же тот факт, что он хотел меня видеть. - И почему вы не позвонили Крэйгу, чёрт возьми? - Мисс Грант, если мы позвонили вам, значит, он хочет видеть именно вас и никого больше, - голос женщины звучал до убедительности грозно, отчего мне стало вовсе не по себе. - Вам правда лучше бы поторопиться. Я оглянулась на обеих своих подруг, что раскрыли рты, пытаясь расшифровать каждое моё мимическое движение, но казалось, что для них это было безуспешно. Дарси и вовсе побледнела, будто это она была на месте своего начальника, который, похоже, совсем рехнулся. Не думала я, что сердечные заболевания имеют воздействие и на мозг. Лавина выглядела обеспокоенно, словно речь шла об Уолтере и его дальнейшей жизни. Но всё это не касалось ни одной из них, а я снова погрязла в этом липком и неприятном бытие, что для меня было полно неудач. - Мистеру Лэнгфилду плохо и он хочет видеть меня, - на выдохе произнесла я, после чего быстрым шагом рванула вперед. - Я вызову такси. - Мы поедем с тобой. Девушки быстрым шагом следовали за мной, и я не могла не чувствовать их поддержки именно в такой момент. Он был особенным по-своему. Я и правда будто только тогда заметила и оценила присутствие этих двух людей в моей жизни. Роль подруги в жизни каждой девушки не переоценена. Как бы много мужчины не утверждали о нереальности понятия женской дружбы и как бы много в мире не нашлось тому примеров, женщины умеют держаться вместе. В отличие от мужчин, по окончанию войны они крепко жмут друг другу руки, а затем ещё и заказывают одну бутылку вина на двоих, что подобно клятве на крови лишь укрепляет их. В такси, что подъехало уже спустя пять минут, мы все вместе уселись и направились прямиком к Центральной больнице. Моё сердце колотилось, как бешеное. Я надеялась, что больше не увижусь с этим человеком (должна признать, втайне мечтала об этом). И находясь между двумя подругами, что сжимали мои ладони в своих, я не могла унять дрожь, потому что чувствовала, что меня ждало ещё то зрелище. Мой отец умер совсем недавно. Я не была готова наблюдать за угасанием ещё одной жизни. Хоть она была пуста и полна алчности и лжи, но это была чья-то жизнь, и наблюдать за её уходом я не была готова. Было крайне глупо думать, что мистер Лэнгфилд уже и умирать собрался, но голос этой женщины был таким взволнованным, она едва ли не кричала на меня. В моей голове был настоящий хаос, уносящий здравый рассудок неведомо куда. Я вся оцепенела от ужаса, который заледенил мою кровь. Я ожидала лишь самого худшего. Лавина и Дарси остались позади меня с полными руками различных пакетов, когда в самом холле меня встретила та самая полноватая женщина, что смотрела на меня, словно я была её последней надеждой на неведомое чудо. Она шагала медленно, будто не приказывала мне поспешить, и время вместе с ней замедлило свой ход. Её теплые руки обвивали мои плечи. Она что-то говорила мне, но эти слова пролетали мимо меня, я их даже не слышала. Я словно погрузилась глубоко под воду. Заложило уши, отобрало дыхание и не было совсем никакой возможности говорить. Мне казалось, будто я и сама умру где-то по дороге. Мы остановились возле двери. Я подняла голову над водой. Опять дышу, слышу и чувствую. Когда дверь передо мной открылась, до меня донеслись звуки знакомой классической мелодии. Я решилась войти внутрь. Я остановилась у двери. Музыка звучала из стереосистемы, а старик мирно посапывал под неё. Его грудь равномерно опускалась и поднималась, его легкие издавали хрип. Я даже с облегчением выдохнула, как вдруг он резко открыл глаза. - Выключи это дерьмо, оно меня вовсе не успокаивает, - я содрогнулась от голоса мужчины, что хоть и был слабым, но по-прежнему поддерживал в себе стальные нотки. Я выключила музыку, и тишина, в которую мы погрузились, казалась зловещей. Даже прикованный к койке и совсем обессиливший от болезни, мужчина казался мне опасным. - Сядь подле меня, - он указал мне на стул, что находился у самой кровати. Я отодвинула стул ближе к окну и лишь затем удобно на нем умостилась. Сосредоточив взгляд на сомкнутых руках, я боялась поднимать его выше. - Мне укололи антибиотики, поэтому сейчас я не в лучшем настроении для словесных перепалок. Ты можешь расслабиться, - его сухая ладонь коснулась моей, от чего я вздрогнула. В уголках глаз уже скопились слезы, горло душил огромный ком, а душу тяготил камень, осевший где-то на глубине. - Вроде бы немного отпустило, - мужчина с облегчением выдохнул. Я улыбнулась, когда одна слеза так и пробежала по щеке. - Я уж и не надеялась застать вас живым. Меня едва ли не депортировали сюда, - одна нелепая шутка вызвала на его лице улыбку. - Говорят, что перед смертью нужно исповедаться перед священником, но я всё равно никогда не верил в Бога, поэтому хотел поговорить с тобой... - Вы же знаете, что это была шутка?.. - Да, милая, знаю, - он похлопал меня ладонью по колену, продолжая улыбаться. Нет, это не мог быть мистер Лэнгфилд. Передо мной был совершенно другой человек. Мистер Лэнгфилд был представителем низких слоев человечества, что возвышали материальное над духовным. Он кричал, оскорблял людей, использовал других в корыстных целях. Впрочем, не использовал ли он меня для усмирения своей всегда неспокойной души? Я смотрела на него и не могла до конца поверить, что это не сон. Всё казалось таким реальным, особенно чувство растерянности, что взяло меня в плен. - Почему вы не позвонили Крэйгу? - Потому что знал, что он всё равно не придет, - эти же слова я слышала от Крэйга, когда он говорил об Эйвери. Надо же, у них больше общего, чем они сами могли себе вообразить. - Чувствую себя неимоверно глупо и сентиментально, поэтому если ты кому-то об этом расскажешь, я подам на тебя в суд за клевету, - ещё одна шутка, что заставила нас обоих рассмеяться. - Я скажу тебе кое-что, что ты должна будешь передать ему. Тебе-то он точно поверит. Скажи ему, что я люблю его. Мне тоже всё это время жутко не хватало Деборы, и я скучал по ней не меньше него. Я сожалею о всем, что сказал и сделал. Пусть он поступает с компанией, как захочет, в любом случае это была моя мечта, а не его. Ещё я каждый год делал подписку на «Бристоль» и читал каждую его статью. Он по-настоящему талантливый парень... Он говорил без умолку. Истрачивал последние силы на то, чтобы рассказать мне свою историю жизни. Наверное, это в некой мере и была его исповедь. Я проживала эту жизнь заново вместе с ним. Его существование больше не казалось мне таким уж и бесполезным. Я находила смысл в каждом его слове, каждая рассказанная история теперь служила объяснением многих поступков. Я смотрела на измученное лицо мистера Лэнгфилда и представляла, будто держала за руку собственного отца. Ни меня, ни Адама не было рядом с ним, когда он делал последние вздохи. Кому он передавал свою историю? Может, он и вовсе держал всё в себе. Может, он сохранил свою жизнь для себя. Его правда умерла вместе с ним. Чувство раскаяния пришло слишком поздно. Тысячами игл вонзилось в меня, перемешалось в крови с виной и отчаяньем. Я должна была приглядывать за ним. Именно я и никто другой, потому что когда этим занимался Адам, всё было в порядке. Или почти в порядке. По крайней мере, он был жив. Я подвела не только отца. Но и маму. Всю жизнь она заботилась и обо мне, и о своем муже, и вечно ворчащим Адаме, который ненавидел её. Когда мистер Лэнгфилд уснул под собственный монотонный голос, я вышла в коридор, где меня ждал Крэйг. У него в руках было моё пальто. Он обнял меня, не говоря ни слова. Я чувствовала себя уставшей и совершенно вымотанной. Мы вернулись домой, где я закрылась в своей комнате и рыдала. Я оплакивала свою утрату несколькими неделями спустя. Я ощущала его невидимые руки, что поддерживали меня невесомо в воздухе. Он тихо пел мне колыбельную, совсем как в детстве. Он делал это в особенно плохие дни. Когда мы вернулись с маминых похорон, он в последний раз пел мне эту песню. Теперь я слышала лишь отголоски из прошлого, что убаюкали меня, отнесли далеко-далеко, куда вернуться я уже не могла. К утру Крэйгу сообщили, что мистер Лэнгфилд умер.