— Я просто живу.
— Ты когда-нибудь пробовал чувствовать?
— Нет.
— Заключим сделку. Ты научишь меня жить без чувств, потому что настанет время, когда я потеряю вкус. Я слишком долго жил чтобы попирать смирение и быть невежей. А я дам тебе почувствовать. Мои нити дадут тебе ощутить настоящую жизнь. Всю ту боль, что засела в тебе. Все сожаления. Любовь. Обиды. Страх. Гордость.
Вино капало со стола. Капли срывались с чёрного камня и падали на пол.
Я поднял голову выше. Посмотрел в его глаза.
— Я могу помочь тебе, в том, что ты давно идешь. А взамен, ты отпустишь Василису.
Глава 25. Паук
Кощей ударил ладонью по столу. Кубки подпрыгнули. Вино плеснуло через край. Он засмеялся.
— Откуда тебе знать, чего я ищу?
— Могу только гадать. Но если ты такой же, как и я, то ты можешь чувствовать только в настоящем. Мгновенные переживания. Я прав?
Кощей замер. Схватил кубок взмахом. Осушил до дна. Железные пальцы смяли металл.
— Я в тебе не ошибся. В бою ты думал. Тебе не мешали эмоции. Ты искал малейшую слабость. Ты понимаешь меня. Это странно, ведь ты пустой внутри. Тем не менее, ты просишь её взамен. Не для себя.
Он встал. Медленно подошёл к Василисе. Положил руку ей на живот. Ладонь повелась по ткани. Василиса чуть вздрогнула, сжалась в себя. Пальцы сомкнулись на плече. Он провёл пальцем по её лицу — от виска к подбородку. Коготь оставил мелкую царапину. Кожа покраснела.
— Если ты и правда бездушен, то для чего тебе она?
— Так будет правильно.
Кощей опустил свою тушу над ней. Нагнулся. Синими губами поцеловал в лоб. Она зажмурилась. Он отошёл. Она расслабила одну ногу.
— Правильно… А что есть правильно? — Он повернулся ко мне. — Я предлагаю тебе остаться. Быть со мной тут. Вести беседы о пустоте внутри. О вещах, которые и тебя должны разрывать на части… Знаешь, что есть правильно для меня?
Он подошёл к другой жене. Черноволосая, красивая стояла смирно. Глаза смотрели сквозь Кощея. Он провёл пальцем по её шее. Схватил. Пальцы сомкнулись на горле. Она захрипела. Ноги оторвались от пола. Руки взметнулись, вцепились в его запястье, забили. Он держал её на вытянутой руке. Она брыкалась, хрипела, глаза налились кровью. Щелчок. Голова дёрнулась и обвисла. Тело рухнуло на пол. Ноги ещё дёрнулись и затихли.
Мои пальцы закололо. В горле запекло. Девушка лежала под его тенью, глядя в бок. Рука легла на рукоять серпа.
— Зачем? — спросил я.
Кощей встал возле стула.
— Почему нет?
Он положил руки на каменную спинку. Сжал её до скрипа. Камень крошился под когтями.
— Если ты и вправду готов дать мне то, чего я, по-твоему, так жажду, — сделай это. Взамен, так и быть, я отдам тебе Василису.
— Владыка… — Слуга сделал шаг вперёд. Кощей указал на него пальцем не глядя. Тот замер.
— Но если ты меня разочаруешь, я сделаю с ней то же самое. — Кощей кивнул на тело.
— Уговор. Но позже. — Я встал. Отстегнул доспех. Пластины лязгнули, легли на стол. Я набросал на них еды — гуся, пироги, хлеб, масло, мочёные яблоки. Жареная свинья выпадала. Я прижал её подбородком к груди. Пластины захрустели под весом. Слуга повернул ко мне голову, лоскуты на лице колыхнулись. — Я приду к тебе, но мне нужно время. И ещё кое-что…
— Говори.
— Ты дашь мне чувства. Ненадолго.
— Хорошо. Я буду ждать. А пока… если посмеете покинуть город, Слуга достанет вас везде.
Я пошёл к выходу. Еда лезла из рук. Жир капал на пол. У двери остановился. Посмотрел на Кощея. Он не двинулся с места.
— Кощей. Ты сказал, что имя колдуна давно забыто. Но это же не значит, что ты не знал его имени, когда призвал?
— Верно. Знал.
— Почему не говоришь?
— Хочу, чтобы он оставался мёртвым. Чтобы его имя навсегда покинуло сердца людей, бродя по земле, которую он когда-то считал своей.
Я шёл через город быстрым шагом. Охапка еды лезла из рук. Пироги крошились. Жир капал на пластины. Гусь выпал, ударился о камень, покатился в красную пыль. Я не остановился.
Дверь в лачугу была приоткрыта. Я вставил ногу в щель, дёрнул на себя. Вошёл. Иван сидел за столом. Семьи не было. Я поставил доспех с явствами на стол. Ножка хрустнула.
— Ты где это понабрал?
— У Кощея.
Я выставлял всё на стол. Поросёнок, пироги, хлеб, масло, мочёные яблоки, сыр в меду. Стол заскрипел.
Иван взял яблоко. Понюхал. Глаза прищурились. Отложил. Потянулся к свинье, оторвал полоску мяса — жирную, с хрустящей корочкой. Сунул в рот. Зажевал с закрытыми глазами.
— Где семья? — спросил я.
— Выставил их.
— Зачем?
— Противны они мне. Как представлю… — Он открыл глаза, ударил кулаком по столу. Кусок мяса выпал из зубов. — Ты был у него? Видел Василису?
— Видел.
— Как она?
— Держится.
Иван откинулся на стуле. В дом вошёл старик на деревянных ногах. Заковылял в угол, схватил рваную детскую одежду и двинулся к выходу.
— Я сказал тебе валить отсюда! — крикнул Иван.
— Простите, сударь! Я только за одежкой. Снаружи холодно.
Иван поднял обглоданную кость. Собрался бросить. Я схватил его за запястье. Он растопырил глаза, раздул ноздри.
— Успокойся. Мы в гостях.
— Отпусти…
Старик вжался в проём, рот раскрыл.
Я сдавил его предплечье. Он выронил кость.
— Своих защищаешь? — сказал Иван.
— Я собираюсь убить Кощея.
Иван вырвал руку. Прищурился.
— Как?
— Во мне сидит голодное существо, способное изводить человека. Я намерен поселить его в нём.
— Какое существо?
— Долгая история. Ты пойдёшь со мной. Я, скорее всего, умру после этого. Ты должен будешь добить Кощея и спасти Василису.
— Ты… серьёзно?
— Да.
— Но как ты сделаешь это?
— Кощей способен чувствовать сильнее, чем обычный человек. В сто крат, как он сказал. Существо, сидящее во мне, разжигает чувство вины и сожаления и заставляет человека ненавидеть себя. Кощей прожил достаточно долгую жизнь и совершил немало вещей, за которые себя невозможно простить. Но пока он не способен это ощутить. Я исправлю.
— Но если оно в тебе, то почему тебя ещё не убило?
— Во мне нечего разжечь. А он жаждет этого больше всего. Огня, который его поглотит и не отпустит.
— Ты же сказал, что ты умрёшь…
— Чтобы существу передаться к другому, я должен почувствовать и исповедаться под тяжестью вины и сожалений. Думаю, когда он даст мне чувствовать, существо тут же возьмёт надо мной верх и ускорит мою погибель.
— Ты готов умереть, чтобы убить его. Почему?
— Это так важно?
— Нет. Ты прав. — Иван встал из-за стола. Забродил по комнате. — Я понял тебя. Тебе тяжело быть таким, и ты хочешь покончить с этим. Так?
— Нет. Но есть проблема — Слуга. Он попытается убить тебя и спасти хозяина.
— Он слишком медлителен. Я срежу ему голову первым. — Иван посмотрел в окно. Глаза улыбнулись. — Держись, Василиса. Я иду за тобой.
— Сударь… насчёт жены Отца вы должны кое-что знать. — Старик всё ещё стоял в проёме.
— Ты сказал, тебе надо ребёнка одеть! А ты тут уши развесил! — Иван взял кочергу и бросил в старика. Тот скрылся снаружи.
У окна промелькнули белые волосы. Я вышел наружу. Ветер дул порывами, гнал красную пыль по улице, трепал тряпки на верёвках. Старик сидел на бочке у стены. Рядом — супруга с младенцем на руках. Он нацепил на палец шерстяную нить, водил ею перед лицом внука. Тот гулил, тремя ногами перебирал воздух, ручки тянулись к нити, хватали — и промахивались. Старик улыбался.
— Старик. Тут проходила девушка во всём белом?
— У нас таких нет. — Он не обернулся. Нить снова качнулась. — На праздник, может, кто нарядился. Пройди на площадь, там сейчас выступления.
Я пошёл. Площадь была широкая, мощёная тёмным камнем. В центре — помост из грубых досок. Толпа уродов обступила его полукругом. Труппа выступала. Четверо в рваных тряпках изображали врагов — они выскакивали на помост, размахивали палками. Пятый, самый высокий, был одет в подобие доспеха из коры и жести. Корона из прутьев. Изображал Кощея. Взмахивал деревянным копьём, и враги падали один за другим — кувыркались, хрипели, закатывали глаза. Толпа хохотала. Уроды хлопали в ладоши, свистели, топали.