— Так вот вы какой, Сергей Петрович, — произнёс, поднимаясь мне навстречу. — Молод, молод. Здравствуйте!
Рукопожатие у него было в меру крепким, уверенным. Золотая середина.
— Можно на «ты» и просто Серёжа, — сказал я привычно и так же привычно оценивая ауру министра (давно взял это за правило). Хорошая аура, чистая. С этим человеком можно иметь дело.
— Что ж, как скажешь, — быстро согласился Непорожний и, словно отвечая на мои мысли, продолжил. — Давай сразу к делу. Как всегда, их невпроворот. Про твои четыре слона и одну черепаху я запомнил. Остроумно, наглядно и во многом верно. Меня, как ты понимаешь, интересует мой слон.
— Энергетика, — кивнул я. — Естественно. Прямо сразу могу вам предложить сверхпроводимость. Да вы, наверное, и сами понимаете.
— Понимаю. Но гравигенераторы мне тоже пригодятся.
— Они всем пригодятся, — сказал я. — Однако для начала нужно наладить их выпуск. Этим уже занимаются, но на то, чтобы выйти хоть на какие-то значимые объёмы, требуется время.
— А сверхпроводимость — вот она, — закончил он мою мысль. — Бери и пользуйся.
— Не совсем так, но…
— Близко, — закончил он за меня. — Если четырнадцатилетний мальчишка сумел в каком-то алмалыкском сарае собрать сверхпроводящий контур, то уж наша энергетическая промышленность как-нибудь с этим справится, а? — он задорно подмигнул.
— Да уж надеюсь, — улыбнулся я, невольно заражаясь его оптимизмом. — Думаю, о передаче электроэнергии на большие расстояния почти без потерь говорить рано — у нас просто не хватит редкоземельных элементов, но вот что касается выработки оной, здесь можно поднять значения в разы и за относительно короткое время.
— Обмотка, — сказал Пётр Степанович.
— Да, — подтвердил я. — Причём не только электрогенераторов и электромоторов.
— Магнитные катушки, — сказал Пётр Степанович. — А значит, надёжные магнитные ловушки. Следовательно — термояд. Море дешёвой энергии.
Воистину, этот человек был на своём месте и ловил всё на лету. Что ж, ничего удивительного, в конце концов, насколько я успел узнать, он был не только умелым чиновником, но и доктором технических наук.
— Да, — снова подтвердил я. — Термоядерный реактор. А в недалёкой перспективе, надеюсь, и кварковый.
— Ну, это уже какая-то чистой воды научная фантастика, — вежливо улыбнулся Непорожний. — Кварковый… Тут ещё не знаешь точно, существуют ли они в реальности, кварки эти, а ты — реактор!
— Эксперименты шестьдесят восьмого года в Стэнфорде, на тамошнем линейном ускорителе, доказали, что кварки существуют, — сказал я. — Шесть кварков для мистера Марка! [1] Нижний, верхний, странный, очарованный, прелестный, истинный.
— Ужас до чего у нас эрудированная молодёжь пошла, — пробурчал Пёрт Степанович. — В оригинале всё-таки три. Ладно, уговорил. Кварковый так кварковый.
— Тринадцатилетний, — сказал я.
— Что?
— Тринадцатилетний мальчишка собрал сверхпроводящий контур в алмалыкском сарае. Но не один, я с помощью товарища — почти ровесника и двух взрослых людей. Один из которых имел доступ к редким землям, а второй — мой дед — просто мастер золотые руки и лучший обмотчик электромоторов, которого я знаю.
— Так твой дед энергетик?
— Всю жизнь с электричеством дело имеет. Даже одно время был директором электростанции в Сибири. Думаю, вы с ним ровесники.
— Как его зовут?
— Ермолов Алексей Степанович. Он десятого года рождения.
— Действительно ровесник… Нет, — он покачал головой. — Не припомню такого. Но при случае передай ему мою благодарность.
— Обязательно. Может ещё и на работу его возьмёте, — ухватил я быка за рога.
— Хм. Может, и возьму. Где он сейчас?
— В Краснодарском крае, на пенсии. Пришлось уехать из Алмалыка из-за всех этих дел, связанных с гравигенератором.
— Что-то слышал краем уха…
— Расскажу при случае. Что касается деда…. Почему-то мне кажется, что ему скучно. Он деятельный у меня, рано ему на пенсию.
— Так он сам ещё не знает, что ты его сватаешь?
— Не знает. Но — узнает, — я широко улыбнулся.
— Что ж, будем на связи, — сказал Непорожний. — И по поводу наших электрических дел, и по поводу твоего деда. Мы же с ним мало что ровесники и почти земляки так ещё и оба Степановичи.
— Как это — почти земляки? — не понял я.
— Я в Средней Азии почти два десятка лет проработал, — пояснил Пётр Степанович. — Из них четырнадцать — В Ташкенте. Всю войну и после… Трудное было время, — его взгляд слегка затуманился. — Трудное, но хорошее.
Незаметно подкрался сентябрь.
В Москве похолодало, зачастили дожди. Пора было собираться в школу. Однако я так глубоко успел нырнуть во все взрослые дела, что попусту тратить время на её регулярные посещения мне не хотелось. Совсем.