— Всего девятнадцать долларов! — воскликнула она, драматически воздев к небу руки. — А что ты будешь делать с такими деньгами? Тебе их не хватит даже на сигареты.
— Но это работа, — упрямо возразил я. — Все лучше, чем ничего.
— Это хуже, чем ничего, — категорично парировала Марианна. — Это насмешка над твоим умом и твоими возможностями. Ты стоишь гораздо больше. А потом, милый, зачем тебе работать за такие деньги, если в этом нет никакой необходимости? Если надо, то я каждую неделю буду давать тебе вдвое больше.
Я начал терять терпение.
— Но я не могу все время так жить. Это не может продолжаться долго. А кроме того, мне неудобно без конца просить у тебя деньги.
— Ты не должен стесняться, дорогой. — Марианна подошла ко мне и поцеловала. — Если бы у тебя были деньги, а у меня бы не было, то я бы не стеснялась просить их у тебя.
— Но это совсем другое дело, — возразил я.
— Вовсе нет. Мы любим друг друга, и все, что у нас есть, это наше общее.
Бесполезно было спорить с ней, если она что вбила себе в голову. Словом, все осталось по-прежнему. Моя жизнь была легкой, и мне нравилась легкая жизнь. Прежнее мое существование было слишком тяжелым, а кроме того, я надеялся, что рано или поздно найду себе подходящую работу. Поэтому я пустил все на самотек.
Спустя примерно месяц, я подошел к небольшому столику, на котором обычно лежали мои сигареты. Это был тот самый столик, где находился портрет Джерро. Я обнаружил, что портрет Джерро исчез, а вместо него стоит мой портрет. На мой взгляд, он был хорошим, но я в этом не сильно разбирался. Однако мне показалось, что на нем изображен совсем не я. Я выглядел слишком расслабленным, слишком легкомысленным и бесстыжим. Я смутно почувствовал в нем фальшь.
— Тебе нравится, дорогой? — послышался сзади голос Марианны.
Я повернулся.
— Очень хорош, — вежливо ответил я.
— Это подарок тебе, будь всегда таким прекрасным и не забывай обо мне, — сказала Марианна и поцеловала меня.
— Спасибо.
— Не благодари меня, мне так хотелось сделать это. Написать твой портрет, чтобы ты даже не догадался об этом, было не так уж легко. Мне пришлось ловить моменты.
— Понимаю.
— Ты не рад? — в ее голосе прозвучало беспокойство. — В чем дело?
— Где портрет Джерро? — спросил я.
— Ах, это, — Марианна отошла и села в кресло. — Его увидел один торговец и сказал, что сможет получить за него хорошую цену, я и отдала ему его для продажи.
— Верни портрет, — сказал я, — он мне нужен.
Марианна посмотрела на меня широко раскрытыми глазами.
— Для чего?
— Просто нужен, верни и все. — Я и сам толком не знал, для чего мне нужен этот портрет.
Она начала злиться.
— Приведи мне хоть одну мало-мальски серьезную причину, и я сделаю это, — гневно воскликнула она. — Какого дьявола он понадобился тебе больше, чем мне!
Я взял свой портрет.
— Это очень хороший портрет, очень лестный, но не более того. Он ни о чем не говорит. Здесь только мой внешний вид, моя внешняя оболочка. Может быть, внутри меня и нет ничего такого, что можно было бы перенести на холст, но в Джерро это было. Ты уловила в нем это. И если ты не смогла отразить в портрете мою сущность, а просто постаралась усыпить меня внешней красивостью, то ты ошиблась, тебе не следовало ничего скрывать.
Внезапно Марианна резко поднялась, грудь ее тяжело вздымалась. Видно, я затронул ее больное место.
— Я не верну портрет Джерро, — гневно закричала она. — Кто ты такой, чтобы указывать мне? Ты не в том положении, чтобы мне приказывать!
Я снял со своего портрета маленькую рамку и начал медленно рвать его на куски.
— Прекрати орать как торговка, — спокойно сказал я, хотя внутри у меня все клокотало.
Марианна подскочила ко мне, сжала свои маленькие кулачки и принялась колотить меня по лицу, крича и плача одновременно.
— Невежественная тупица! Если я кормлю и терплю тебя, то ты уже вообразил, что можешь распоряжаться мной! Почему я не отправила тебя назад в ту канаву, в которой нашла!
Внезапно что-то взорвалось у меня внутри, я размахнулся и ударил ее по щеке. Она упала на диван, поднесла руки к лицу, словно не веря в то, что произошло, и посмотрела на меня.
Я глядел на нее сверху вниз, голос мой был холоден, словно лед:
— Ты вернешь портрет Джерро, иначе я изобью тебя так, что запомнишь на всю жизнь.
Выражение ее лица внезапно изменилось, оно стало мягким, глаза затуманились.
— Ты сделаешь это, — сказала она знакомым, с хрипотцой голосом. — Я верю, что ты действительно сделаешь это.