Марианна посмотрела на меня, глаза ее были веселыми.
— Тебе хорошо, дорогой? — спросила она.
Я промолчал, потом снова рассмеялся. Она подумала, что я пьян. Притянув ее к себе, я поцеловал ее. Она была сладкой и теплой, и я почувствовал себя молодым и сильным. Почему я должен чего-то бояться? Да, я молодой и сильный, очень сильный. Марианна поцеловала меня в ответ, тогда я стал целовать ее в шею и в плечо.
— Фрэнк, — хрипло прошептала она, в голосе ее зазвучала страсть, — не здесь, Фрэнк, не здесь. — Она обняла меня.
Я снова засмеялся, она тоже, теперь мы смеялись вместе. Мы смеялись и смеялись, пока у нас не перехватило дыхание, потом посмотрели друг на друга. Ее глаза светились надменностью и гордостью, они говорили: «Он мой. Мой! Он принадлежит мне! Я принадлежу ему! Я горжусь им, а он мной». Ее рука нашла мою, и мы крепко сжали руки под столом. Казалось, что между нами побежали искры — чувства без слов. Мы крепко держались за руки и гордились друг другом. Вечер подошел к концу.
Лампы стали меркнуть и, наконец, совсем погасли. Оркестр заиграл «Доброе старое время». Внезапно Марианна оказалась в моих объятиях, мы крепко прижались друг к другу, наслаждаясь своей близостью, и поцеловались.
— Я люблю тебя, дорогой, — пробормотали ее губы, прижатые к моим губам. — С Новым годом!
— Я люблю тебя, — услышал я свой голос. — С Новым годом!
Я поцеловал ее в щеку, она была мокрой и соленой от слез. И я понял, что она знает все, о чем я думаю.
Она снова поцеловала меня и крепко-крепко прижала к себе.
— Не уходи, дорогой, пожалуйста, не уходи.
— Я должен уйти, должен, и с этим ничего не поделаешь.
Вновь зажглись лампы, мы стояли и смотрели друг на друга.
Она побледнела, глаза ее были полны слез. К горлу подступил комок, и я не мог говорить. Не разнимая рук, мы сели, а через несколько минут молча направились домой. Ночь была яркая, ясная и новая, сам воздух был новый, все было новое. Наступил новый тысяча девятьсот тридцать четвертый год. Мы вошли в квартиру. Я снял пальто, бросил его в кресло, подошел к стенному шкафу, достал свой чемодан, раскрыл его и положил на кровать.
Марианна, не говоря ни слова, принялась собирать мои вещи: рубашки, ботинки, носки, галстуки, пижамы, костюмы. Придавив чемодан коленом, я закрыл его, и замок щелкнул.
Выпрямившись, я посмотрел на Марианну. Голос мой слегка дрожал:
— Я думаю… до свидания.
Она бросилась в мои объятия.
— Нет, Фрэнк, нет! Ты не должен уходить, ты нужен мне! — Она плакала, впервые я видел ее плачущей по-настоящему.
Я прижал ее к себе, и так мы стояли некоторое время.
— Это к лучшему, дорогая, к лучшему. Поверь мне, — прошептал я с дрожью в голосе. Иначе со временем мы возненавидим друг друга. Уж лучше сейчас.
— Но дорогой, ты для меня весь мир, ты моя жизнь. — Она поцеловала меня. — Что ты будешь делать? У тебя ведь нет работы, совсем нет. Как ты будешь жить? Я содрогаюсь от одной мысли, что тебе придется приняться за какую-нибудь грязную работу. Здесь, со мной, ты в безопасности. Я могу ухаживать за тобой, защитить тебя. Я могу дать тебе все, что ты захочешь, весь мир.
Я вспомнил прочитанные когда-то строки: «Какая польза человеку от обладания всем миром, если при этом он теряет свою душу?»
Некоторое время Марианна как-то по-особенному смотрела на меня, потом крепко поцеловала в губы.
— Скажи мне ласково «до свидания», дорогой, — прошептала она, протянув руку к выключателю.
Я сказал ей «до свидания» ласково и страстно, как только мог. И время закружило нас, подняло, пронесло через нашу жизнь и вернуло к дверям маленькой квартирки в Гринич-Вилледж. Но теперь я неуклюже топтался у дверей с чемоданом в руке, словно гость, покидающий дом после неожиданно затянувшегося визита.
— Подожди минутку, — сказала Марианна и, принеся портрет Джерро, вложила его мне в свободную руку. — Возьми его с собой. В тебе есть что-то от него и что-то от меня. А втроем мы значит нечто большее, чем просто люди, нечто большее, чем просто жизнь. Сегодня вечером ты был великолепен, как никогда. Я увидела твою непреклонность и сразу же поняла, что потеряла тебя и не смогу предотвратить это.
Марианна замерла на секунду, потом быстро поцеловала меня. Я вышел за порог, и дверь за мной тихо закрылась. Отходя от двери, я услышал приглушенные рыдания.
Выйдя на улицу, я посмотрел на небо. Звезды еще горели, но где-то на горизонте уже пробивались первые лучи рассвета. Это наступал новый день, совершенно новый день. Я смело пошел ему навстречу, полный мыслями о Марианне. У меня не было планов относительно этого нового дня. Пусть они явятся сами собой.