Я с трудом взял их, потому что едва двигался, и пересчитал.
— Но, мистер Роджерс, здесь только пять долларов, а я отработал три дня, и мне причитается семь.
— Я вычел два доллара за то, что ты разбил, — сказал он и повернулся ко мне спиной.
Я машинально сунул деньги в карман и побрел к выходу, но у двери обернулся.
— Мистер Роджерс, я не пьян, мне просто стало плохо.
Хозяин промолчал, но я видел, что он не поверил мне.
— Это правда, мистер Роджерс! — произнес я дрожащим голосом. — Мне стало плохо и…
— Если ты заболел, то все равно не сможешь работать, — сказал он и отвернулся. — И хватит об этом, у меня нет лишнего времени.
Я понял, что он все-таки не поверил мне. Миновав продавцов, я снял фартук и надел пиджак. Продавцы украдкой наблюдали за мной. Я проработал слишком мало, чтобы познакомиться с ними, но чувствовал, что они думают точно так же, как мистер Роджерс.
Я направился прямо домой. Я еще не совсем оправился, чтобы искать в этот день новую работу. Я чувствовал себя неловко, мне казалось, что прохожие удивленно разглядывают меня. Поднявшись к себе, я лег и так провел остаток дня. Есть мне совершенно не хотелось.
Утром я вышел из дома, но за целый день так и не нашел работы. Это повторилось и в следующие два дня. У меня осталось совсем мало денег, ел я уже один раз в сутки. К середине следующей недели я впал в отчаяние — работы не предвиделось, а в воскресенье мне надо было платить три с половиной доллара за комнату.
Я шел по улице, и меня вдруг осенило. Надо вернуться в Нью-Йорк. У меня там друзья, и город я знаю как свои пять пальцев. Друзья помогут мне найти родных. Вернувшись к себе, я собрал одежду: новые костюмы, которые купил несколько недель назад, и рубашки, кроме одной, — и уложил их в чемодан. Спустившись вниз, я сказал хозяйке, что к концу недели освобожу комнату. Я принялся искать ломбард и обнаружил его в конце Мэйн-стрит. Войдя внутрь, я выложил свои вещи на прилавок. Ко мне подошел пожилой мужчина в очках.
— Сколько я могу получить за это? — спросил я.
Мужчина осмотрел новые костюмы, потом меня.
— Ничего не выйдет, — сказал он. — Я не беру ворованные вещи.
— Дядя, — сказал я, — эти вещи не ворованные. Я купил их на прошлой неделе, но я потерял деньги и теперь вынужден продать их.
— Может быть, у тебя есть чек на них? — спросил он, продолжая сверлить меня взглядом.
Я вытащил бумажник и, отыскав там чек на костюмы, протянул его мужчине.
— Я дам тебе по пять долларов за костюм и по пятьдесят центов за рубашку.
— Помилуй Бог! Всего несколько недель назад я заплатил за эти костюмы по двадцать долларов, а ты предлагаешь мне пять.
— Дела идут плохо, — владелец ломбарда развел руками, — да и костюмы сейчас не больно-то покупают.
Я начал укладывать вещи обратно в чемодан.
— Подожди минутку, — остановил меня мужчина. — Ты хочешь продать вещи или заложить?
— Продать, и вместе с чемоданом, — сказал я, продолжая укладывать вещи. — Я же сказал, что уезжаю.
— В таком случае могу предложить тебе по семь с половиной долларов за костюмы, так как они мне не особо нужны, и два с половиной доллара за чемодан.
Мы сошлись на тридцати долларах и на синем рабочем комбинезоне. Я переоделся в задней комнате, отдал владельцу ломбарда костюм, который был на мне, и, выйдя на улицу, хорошо пообедал в ближайшем ресторане. Потом купил пачку сигарет и закурил. На обратном пути я чувствовал себя гораздо лучше. Поднявшись в комнату, я лег спать.
На следующий день рано утром я был на грузовой станции. Я направлялся домой — в Нью-Йорк.
Глава четвертая
Это было тяжелое путешествие. Таких, как я, едущих зайцем в товарном поезде, было много. Причины у всех были разные: одни пустились в путь без цели, это были люди без угла, которые просто-напросто слонялись по стране, другие имели цель добраться до дому или до нового места, где можно найти работу.
Они ничем не отличались от остальных людей, некоторые были добрые и старались помочь, некоторые злые и подлые. Но я не общался с ними, у меня были свои дела. Я часто менял поезда, слезал где-нибудь, проводил сутки в ночлежке, ел и снова отправлялся в путь.
Когда я проснулся в Хобокене, находящемся через реку от Нью-Йорка, у меня оставалось совсем мало денег, но это меня особо не волновало. Я знал, что не пропаду, раз уж я здесь.
От товарной станции до парома было четыре квартала. Когда я сошел с поезда, шел дождь, а когда добрался до парома, дождь перешел в обильный снегопад. Был поздний вечер, люди возвращались с работы. Перед паромом стояло несколько грузовиков, направлявшихся в Нью-Йорк. Я забрался в кузов одного из них и таким образом очутился на пароме.