Палуба дрогнула, раздался плеск воды о причал, и паром отвалил. Я вошел в салон для пассажиров, сел в кресло и выглянул в иллюминатор, пытаясь разглядеть Нью-Йорк, но мне это не удалось. Все, что я видел, — это белые хлопья снега, слепившиеся в большое белое одеяло между водой и небом.
Когда паром подошел к причалу, я увидел небоскребы и сияющие огни Нью-Йорка и почувствовал, что вернулся в родной дом. Только этот город и людей, живущих в нем, я мог воспринимать нормально. Я услышал звяканье цепей, раздвигающих ворота, и пошел вперед. Грузовики начали съезжать с парома, и я смешался с толпой, сходящей на причал. Мне было холодно, но я был слишком возбужден, чтобы обращать на это внимание. Синий сатиновый комбинезон был плохой защитой от непогоды, но я не думал об этом.
Паром причалил к Сорок второй улице. Я направился к Таймс-сквер и остановился на углу, словно зевака, впервые попавший в Нью-Йорк. Задрав голову, я смотрел на большое табло на Таймс-Билдинг, на котором светились слова: «Девятнадцать часов. Десятое февраля тысяча девятьсот тридцать второго года».
Я был голоден и зашел в кафетерий, где очень хорошо поел. Расплачиваясь за еду, я обнаружил, что у меня осталось около сорока центов. И все же я не волновался. Ночь я провел в дешевой гостинице за двадцать пять центов, так что утром я мог рассчитывать лишь на пятнадцать центов. Засыпая, я улыбался, говоря себе, что это мой город, в котором я смогу прожить даже без денег.
Когда я проснулся, снег все еще продолжал идти. Покинув ночлежку, я отправился на Шестую авеню в агентство по найму рабочей силы. На каждом углу я видел людей, которые стояли, подняв воротники пальто и надвинув на глаза кепки. Возле их ног лежали жестяные коробки, в которых были разведены небольшие костерки — над ними они грели руки, и корзины с яблоками, на которых была прикреплена табличка: «Купите яблоки у ветерана».
Следующую ночь я спал в подъезде, и когда проснулся, снег по-прежнему продолжал падать. На очищенных участках тротуаров снег был собран в большие сугробы, и множество мужчин и женщин сталкивали его лопатами в сточные канавы.
Я остановился у газетной стойки на углу и прочел один из заголовков: «Ожидается, что для уборки снега будет привлечено тридцать тысяч рабочих». Этот заголовок натолкнул меня на мысль. Зайдя в соседний ресторанчик, я купил себе на завтрак за десять центов чашку кофе и рогалик, а затем направился в санитарное управление на Восьмой улице, чтобы получить работу по уборке снега, но очередь туда растянулась на целый квартал, и пока я смотрел на нее, она только увеличивалась. Достав сигарету, я закурил и пошел по направлению к Третьей авеню. Ворота подъемника были закрыты, поэтому, чтобы добраться в верхнюю часть города, мне пришлось истратить последнюю монету.
Я вышел из поезда на Сто двадцать пятой улице. В конторе санитарного управления на Сто двадцать шестой улице я получил работу и был сразу отправлен на участок вместе с остальными. Командой из пятнадцати человек руководил симпатичный итальянец, профессиональный чистильщик улиц. Мы смотрели на него с некоторой завистью, думая, как это здорово, что он имеет постоянную работу и постоянный заработок.
— Пошли за мной, парни, — сказал итальянец.
Я получил большую совковую лопату, забросил ее на плечо и отправился вслед за остальными. На углу Сто тридцать пятой улицы и Амстердам авеню мы остановились. Перед нами туда-сюда ездили большие машины, которые сгребали снег в огромные сугробы, а рабочие сбрасывали лопатами снег в канализационный люк. В конце квартала другая группа грузила снег в большой грузовик.
Итальянец, который был старшим над нашей командой, расставил нас посередине дороги, где уже работали люди. Он сказал по-итальянски несколько слов их начальнику, и тот увел свою команду в другой конец улицы.
В мою задачу входило сгребать снег к люку, а остальные парни сваливали его вниз. Когда наш надзиратель решил, что работа у нас налажена, он отошел к тротуару, где был разведен большой костер, возле которого стояло несколько чиновников из санитарного управления. Они грели задницы у огня и покрикивали на тех, кто работал.
Рядом со мной были два человека — ирландец с тонкими губами и бледным лицом и маленький крепкий негр. Большинство работяг были в куртках лесорубов, свитерах или в пальто, на руках у них были перчатки. Я не чувствовал особого холода, только руки закоченели, а вскоре промокли и ноги. Когда пальцы заныли от холода, я положил лопату и подошел к костру, возле которого стояли чиновники из санитарного управления. Они ничего не сказали, только мой надзиратель, куривший вонючую гвинейскую сигару, внимательно посмотрел на меня и заявил: