— В чем дело, парень? Ты что, лентяй?
— Господи! — воскликнул я, показывая ему свои руки. — Я отморозил пальцы.
Я протянул руки над костром. Надзиратель полез в карман, достал пару старых рабочих рукавиц и протянул мне.
— Спасибо, — сказал я и надел их.
В рукавицах было несколько дыр, но они были теплыми. Я отошел от костра, взял лопату и принялся за работу.
Спустя примерно час ирландец объявил:
— Еще несколько минут, и будет перерыв на обед. — Посмотрев с завистью на чиновников из санитарного управления, он добавил: — Увидишь, как они забегают, когда приедет их начальник.
И действительно, через несколько минут подъехал небольшой двухместный автомобиль, из которого вышел человек, тянувший по виду на начальника. Все надзиратели тут же разбежались по своим группам и стали бойко отдавать приказания, делая вид, что очень заняты.
Просвистел свисток, и наш главный сказал:
— Порядок, ребята, сложите инструменты в грузовик и идите обедать. — После чего повернулся и ушел.
Некоторые работяги, достав из карманов пальто свертки с бутербродами, разбрелись по подъездам. Другие отправились в ближайшие рестораны и закусочные.
Было около двух. Я медленно брел по улице и прошел почти квартал, прежде чем обнаружил свободный подъезд, в котором можно было погреться. Я уселся на ступеньки, достал из кармана сигарету и закурил. Когда я чуть расслабился, меня начало трясти, что совсем не означало, что я слишком замерз и голоден. Просто я сидел, не двигаясь, и тело стало восприимчивей к холоду.
Через несколько минут входная дверь отворилась и в подъезд вошел парень, который работал рядом со мной. Вместе с ним был другой парень примерно моего возраста. В подъезде было темно, и сначала они не заметили меня.
— Что мама прислала на обед, Сэм? — спросил старший.
— Горячий суп, бутерброды и кофе, — ответил младший.
— Ох! Я так проголодался. Пойдем сядем на ступеньки, и я поем.
Они направились к лестнице, но остановились, увидев меня.
— Что ты здесь делаешь? — спросил старший.
— Курю, — ответил я.
— А ты ел? — спросил он.
— Я не голоден.
Они уселись рядом со мной. Старший открыл бумажный пакет и достал оттуда две молочные бутылки — одну с супом, другую с кофе, и несколько бутербродов. От запаха горячего супа у меня только что слюнки не потекли.
— Тяжело работать? — спросил младший.
— Нет, Сэм, — ответил старший и, повернувшись ко мне, пояснил: — Это мой брат, он принес обед.
— Отлично, — сказал я.
Парень начал пить суп прямо из бутылки. Держа бутылку перед губами, он запрокинул голову, и казалось, что суп льется ему прямо в горло. Я поднялся на несколько ступенек, чтобы ему было свободнее, и сверху посмотрел на него. Младший брат наблюдал за мной, и я отвернулся, чтобы не видеть, как ест старший. Сигарета догорела до конца и обожгла мне пальцы, и я швырнул окурок через перила, даже не загасив его.
Похоже, мысли младшего брата передались старшему. Он обернулся и крикнул мне:
— Эй, парень! Оказалось, что я не так уж голоден. — Он повернулся к брату: — Мама налила слишком много супа, мне все не съесть. — Потом снова обратился ко мне: — Может быть, ты допьешь? Жалко все-таки выливать.
Я молча посмотрел на него и взял из его рук бутылку.
— Спасибо, — пробормотал я и начал пить суп.
Не знаю, что это был за суп, но он был очень хорош. Я все еще пил суп, когда парень, не оборачиваясь, протянул мне через плечо бутерброд. Я взял бутерброд, и в этот момент у меня возникло такое чувство, что мы заключили молчаливую сделку. Он, конечно же, понял, в каком положении я нахожусь, и деликатно, чтобы не обидеть, предложил мне свою помощь. Я не стал больше благодарить его, в этом не было необходимости, да он и не ждал от меня никакой благодарности.
Когда мы допили кофе, я полез в карман и достал три сигареты. Сунув одну в рот, я предложил братьям две оставшихся.
Младший покачал головой, и старший сказал:
— Он учится в школе и занимается бегом. — Сам он взял сигарету.
Я зажег спичку, дал прикурить ему, потом прикурил сам. Некоторое время мы сидели молча и курили.
— Ты давно в Нью-Йорке? — спросил старший.
— Нет, вчера только приехал.
— Сегодня чертовски холодно.
— Да, — согласился я.