— Ты что так рано поднялся? — спросил я.
— Мне надо идти в магазин разносить утренние заказы, — ответил он. Некоторое время мы молчали. — Сколько тебе лет, Фрэнки? — спросил Сэм.
— Двадцать.
— А тебе не намного больше, чем мне. Мне почти восемнадцать. Я думал, что ты старше.
Я повернулся и посмотрел на него. Он был довольно симпатичным парнем: темная кожа, жесткие курчавые волосы, тонкие черты лица, большие выразительные глаза.
— Фрэнки, а что ты думаешь о нас? Я имею в виду Тома, маму и Элли. Ты думаешь, что отличаешься от нас? — Его большие карие глаза были серьезными.
— Вы очень хорошие люди, и не были бы лучше, если бы…
— Если бы были белыми? — оборвал он меня.
— Нет. Если бы даже были моими родственниками. Большей доброты и симпатии я и желать не могу.
Сэм поднялся.
— Мне пора. Увидимся позже, я буду дома в десять. Мы пойдем в церковь.
— Конечно, увидимся, — сказал я.
Закончив бриться, я оделся и вышел на улицу. Было довольно холодно. Я закурил и пошел по Сто двадцать пятой улице. Проходя мимо магазина, в котором работал Сэм, я увидел, что там много народа. Недолго думая, я вошел внутрь. И сразу увидел Сэма. Он был занят упаковкой заказов в картонные коробки. В магазине было много женщин, в основном, ирландок, возвращавшихся из церкви, расположенной на углу. Сэм заметил меня и кивнул. Я кивнул в ответ.
Когда подошла моя очередь, я купил дюжину дешевых яиц, фунт ветчины, дюжину рогаликов и пачку дешевых сигарет. Заплатив семьдесят два цента, я взял сверток с покупками и пошел домой.
Миссис Гаррис и Элли были уже на кухне, а Том еще спал. Я положил пакет на стол.
— Вот, купил к завтраку.
— Не надо было этого делать, — сказала миссис Гаррис.
Мы не садились есть, пока не пришел Сэм. Том тоже поднялся, его мучило похмелье.
— Здорово мы вчера повеселились, — сказал он.
— Отличная вечеринка, — согласился я.
— Ты пойдешь в церковь? — спросила меня миссис Гаррис.
— Да.
Мы все вместе вышли на улицу. Церковь находилась за квартал от дома в небольшом складе, который обогревался стоящей посередине печкой. Я был ошеломлен, увидев церковь, устроенную в складе. Для меня церковь всегда ассоциировалась с большим зданием и впечатляющей церемонией. Миссис Гаррис посмотрела на меня и сказала, словно прочитав мои мысли:
— Бог везде, сынок. — Она ласково улыбнулась. — Даже в бедности.
Мне стало немного стыдно.
На меня обращали внимание, но поняв, с кем я пришел, тут же теряли ко мне всякий интерес. Гаррисов здесь все знали, и после службы меня познакомили со многими людьми, в том числе и с проповедником. У него была очень теплая улыбка, и я почувствовал себя лучше, когда миссис Гаррис сказала, что я их друг.
Мы вернулись домой и занялись каждый своим делом. Сэм достал учебники и уселся за уроки.
В четверг мы с Томом работали на разгрузке угля и заработали по три доллара, в последующие дни работы не подвернулось. Вечером в четверг было собрание, и я остался дома один. Элли опять пришла рано, но мы сидели молча и не разговаривали. Нам было о чем подумать, но не о чем говорить. Когда остальные вернулись, мы уже спали.
Дни летели, на носу был март, погода становилась теплее. Я заметил, что с деньгами в семье стало хуже, и подумывал о том, что пора уходить.
Однажды днем, когда мы с Элли были дома вдвоем, я сказал:
— Наверное, мне скоро придется вас покинуть. — Она посмотрела на меня с удивлением. — Ты же понимаешь, что я не могу все время жить у вас.
Она подошла и взяла мою руку, а я обнял ее. Воспоминание о том вечере и ее близость возбудили меня. Элли почувствовала это и отвела меня за руку в комнату. Судя по тому, с каким жаром она отдалась мне, я понял, что она не хочет, чтобы я уходил. Это была не страсть и не вожделение — это было тепло, доброта и понимание.
Мы поднялись, едва переводя дыхание, руки Элли лежали на моих бедрах, а я ласкал ее грудь, ощущая под ладонями твердые соски. Внезапно я снова повалил ее на кровать и упал сверху.
— Пойми, я должен уйти, я должен уйти! Я не могу оставаться у вас, получая все и ничего не отдавая.
Она застонала, словно я причинил ей боль. Дыхание ее сбилось, ей было трудно говорить:
— Ты… должен… уйти…
Вечером за ужином я объявил, что ухожу. Они просили меня не делать этого.
— Как бы там ни было, но я должен найти работу, — сказал я. — А здесь работы нет. Завтра я уйду.