Позже, когда мы закрылись и я подметал пол, Гарри подозвал меня к кассе и выдал жалование. Он дал мне семь долларов и спросил, все ли в порядке.
Я на секунду смутился, потом сказал:
— Вы заплатили мне много, я отработал всего три дня, это половина недели, а значит, мне причитается только пять долларов.
Гарри улыбнулся.
— Два доллара от меня. Я всегда разрешал своим помощникам брать в субботу домой пакет с продуктами, но тебе ничего не нужно, и я решил это как-то компенсировать. Ты хорошо работаешь, и я это ценю.
Я посмотрел на деньги, которые держал в руке, потом на Гарри.
— Спасибо, — сказал я. — Я постараюсь их отработать.
— Конечно, — ответил Гарри и рассмеялся.
— Если вы не возражаете, я хотел бы взять продукты для своих знакомых. Они очень хорошо отнеслись ко мне, и мне хотелось бы отблагодарить их.
— Бери, — сказал Гарри, повернулся к кассе и стал считать наличность.
Я отобрал дюжину самых лучших яиц, фунт настоящего масла, кусок постной ветчины, кусок выдержанного американского сыра, сахар, муку, несколько банок хороших овощных консервов и несколько пакетов кукурузных хлопьев. Посчитав, сколько это стоит, я добавил два батона белого хлеба и большой торт за двадцать пять центов. Подойдя к Гарри, я протянул ему пакет, где были перечислены наименование и стоимость каждого товара. Общая сумма составляла три доллара и десять центов. Я положил деньги на кассу и начал упаковывать продукты.
Гарри подошел ко мне, держа деньги в руке.
— А для кого именно эти продукты? — спросил он.
— Для моих друзей. Когда я в феврале приехал в Нью-Йорк и был на мели, они приютили меня. Но они бедные, и я не мог долго оставаться у них, однако без них я совсем бы пропал.
Пока я перевязывал пакет и прилаживал к нему деревянную ручку, чтобы было удобнее нести, Гарри молчал. Потом протянул мне деньги.
— Оставь их себе.
— Я хочу заплатить за продукты, — сказал я. — У меня достаточно денег, я сегодня получил более двух долларов чаевых.
— Возьми, — продолжал настаивать он. — Мы сумеем наварить эту сумму.
Я взял деньги и положил их в карман.
— Еще раз спасибо, я не забуду вашей доброты.
— Не стоит, — улыбнулся Гарри. — Пойдем лучше в ресторан и выпьем кофе, перед тем как расходиться по домам.
Мы просидели в кафе-мороженом около часа. Когда мы вышли, было уже около двух, и я отправился в гостиницу на троллейбусе. Ночной портье узнал меня, протянул ключ. Заметив пакет в моих руках, он сказал с улыбкой:
— В номерах готовить запрещено, мистер Кейн.
Я рассмеялся и, направляясь к лестнице, бросил через плечо:
— Не волнуйтесь, я этого делать не собираюсь.
Сигарета догорела почти до конца. Я потушил окурок в маленькой пепельнице, стоящей на тумбочке, побрился и спустился вниз в душ. Уже было поздно, поэтому очереди не было. Я зашел в душ, включил воду и намылился. Смывая мыло теплой водой, я чувствовал себя отлично. Потом я так сильно растерся грубым полотенцем, что кожа покраснела и начала зудеть. Вернувшись к себе, я оделся, вышел на улицу и сел в подземку. Я вышел на Сто двадцать пятой улице и направился к дому Гаррисов. Было уже около часа. Войдя в полутемный подъезд, в котором по-прежнему пахло жареной свининой, я поднялся по лестнице и постучал в дверь.
Дверь мне открыл Том. Увидев меня, он расплылся в улыбке.
— Парень! — воскликнул он, — а мы только что говорили о тебе. Входи.
Я переступил порог, а он крикнул в комнату:
— Ма, угадай, кто это? — Он схватил мою руку и с энтузиазмом стал трясти ее. — Как дела?
Я улыбнулся и убрал руку, пока он не раздавил ее.
— Отлично! — сказал я. — Просто отлично.
Вбежали Сэм и Элли, а за ними степенно вплыла миссис Гаррис. Я поздоровался за руку с Сэмом и Элли и поцеловал миссис Гаррис. Они встретили меня так, словно мы не виделись несколько лет, хотя прошло всего пять дней. Когда первое возбуждение утихло, я положил на стол пакет.
— Я нашел работу, — гордо заявил я. — Настоящую работу, в бакалейном магазине, как Сэм. И вот принес вам кое-что. — Я развязал пакет и стал выкладывать продукты. — Это самые лучшие яйца, настоящее масло и сыр, торт и… — Я остановился, заметив, что миссис Гаррис плачет, сидя на стуле.
Я подошел к ней и обнял за плечи.
— Что это вы, мэм? — ласково спросил я. — В чем дело?