— Зато я могу лежать на прекрасной белой кровати голая и притворяться, чтобы клиент думал, что я страстно желаю его. И потом, когда он с дрожащими коленями будет надевать брюки, его тоже не будет волновать моя чернота, его будет волновать совсем другое. Он спросит: «А ты уверена, что не больна, девочка? Если больна, то скажи. Я не буду сердиться, просто мне надо знать, не пойти ли к доктору, пока не поздно». А я посмотрю на него и скажу: «Я не больна, мистер, можете не волноваться. Может быть, снаружи я и черная, но внутри чистая и белая, как любая белая женщина, которых вы знаете». Но я скажу это не так, как сейчас, я скажу это тихим, хриплым голосом, со слезой: «Я не больна, мистер».
Она встала, выпрямилась и посмотрела на меня.
— Я не больна, мистер, — повторила она.
Меня глубоко тронул тон, которым она произнесла это. Я отложил сигарету, встал и обнял ее.
— Вы мне нравитесь, леди, — сказал я.
Она положила голову мне на грудь и плакала, плакала, плакала. Я позволил ей выплакаться, а потом мы стояли молча некоторое время.
— Извини, — сказал я.
Элли отстранилась от меня, взяла сигарету из пачки, которую я оставил на столе, и закурила.
— Не знаю, почему я тебе все это наговорила, — сказала она так тихо, что я с трудом услышал ее. — Ты совсем не виноват, что они такие: видно, мне просто надо было выговориться.
— Я знаю, как это бывает, когда на душе накипит, а высказать свою боль некому, — сказал я. — Я много раз испытывал подобное.
Она подошла к раковине, сполоснула лицо, причесалась. У нее были курчавые волосы, но она пользовалась каким-то кремом, чтобы размягчить их, поэтому они волнами обрамляли ее личико. Ее темная кожа была нежной с голубоватым оттенком, что высветляло ее. У нее была стройная фигурка, высокая грудь, плоский живот, длинные ноги, которые казались еще длинней из-за высоких каблуков.
Она села, взяла горящую сигарету и затянулась.
— Мне теперь лучше, — произнесла она уже обычным голосом.
Я чувствовал себя отвратительно. Мы сидели и молчали, дожидаясь прихода семейства. Когда в подъезде раздался голос Тома, Элли отложила сигарету, подошла к раковине и прополоскала рот.
— Маме не понравится, если она узнает, что я курю, — объяснила она.
Я ушел от них около семи, как раз перед ужином. Мне не хотелось ничего брать у них, а накормить они могли меня, только урезав свои порции. Я пообещал, что приду на следующей неделе, и отправился ужинать в кафетерий на Сто двадцать пятой улице. Потом я пошел в кино и посмотрел фильм под названием «Мотылек». Это была комедия из жизни американцев, однако она совсем не соответствовала реальности. Так у нас никто не жил.
Глава десятая
К концу следующей недели мой быт окончательно наладился. Придя в пятницу с работы, я поинтересовался у портье насчет постоянной комнаты, и за три доллара в неделю получил номер с ванной. Он был больше предыдущего, имел два окна, выходящих на улицу, и большой шкаф. Картину дополняли несколько кресел, небольшой столик возле кровати и комод.
Суббота была тяжелым днем, я весь день был в бегах, и в итоге к концу недели у меня скопилась неплохая сумма чаевых. Я нравился покупателям, потому что был очень внимательным, вежливым и делал все, о чем меня просили. Я обнаружил, что у меня прирожденный дар продавца. Я легко находил общий язык с людьми, шутил с теми, кому это нравилось, и был серьезным с теми, кому это не нравилось. Работать приходилось довольно много, но мне это было по душе.
В воскресенье у Гаррисов было тихо. Когда я пришел, Том читал газету. Я положил пакет с продуктами на стол и спросил:
— А где остальные?
— Ушли на прогулку, — ответил он.
— Какие новости?
— Никаких. Один день работал на разгрузке угля, а больше ничего.
— Плохо.
— Конечно.
Я дал ему доллар, и он молча взял его.
— Купи себе сигарет, — сказал я, — или сходи в кино или куда-нибудь еще. Тебе надо встряхнуться. Если сидеть дома и переживать, ничего хорошего не получится.
— А кто переживает? — Том бросил на меня сердитый взгляд. — Лично я не переживаю.
Мы дождались, когда семья вернулась с прогулки, и поболтали все вместе. Около шести я ушел от них, поужинал, купил газету и вернулся в гостиницу. Не спеша разделся, растянулся на кровати и принялся читать газету. А потом выключил свет и лежал некоторое время в темноте, куря и размышляя о том, как помочь Тому найти работу. Когда я уже засыпал, у меня забрезжила одна идея.
Недели шли за неделями, плавно сменяя друг друга, наполненные обычными заботами. Я зарабатывал достаточно денег, чтобы при разумной экономии существовать вполне прилично. Единственное, на что я тратил деньги, были субботние пакеты с продуктами для Гаррисов. Я ездил к ним каждое воскресенье и всегда уезжал в подавленном настроении.