— Уходите! — крикнул я. — Вас преследуют!
Соблазн включить двигатель был велик. Как мне хотелось ударить по педали, наддать газу и врезаться в толпу убийц, спешащих к нам по тропинке. Но я сдержался.
Мое появление должно было стать для них сюрпризом. Мотоцикл катился все медленнее — дорога пошла вверх.
Двадцать миль в час… пятнадцать…
Впереди показался поворот.
Десять.
Я опустил ноги, коснувшись подошвами земли.
Пять миль в час.
«Харлей» остановился. Я снял винтовку.
Пришлось ждать.
Я продолжал сидеть. Солнце светило. На деревьях пели птицы. Среди желтых цветов на лужайке порхали бабочки. В траве гудели пчелы. По лицу струился пот. Сердце стучало, подчиняясь мрачному похоронному ритму.
Тропинка оставалась пустынной. Может быть, они повернули назад? Или решили срезать путь через поле?
Но потом я почувствовал дрожь. Ту самую. Не в первый раз в голове у меня мелькнул вопрос до сих пор остававшийся без ответа: может быть, хлебным бандитам, шершням, или как их там, присущ некий запах, настолько слабый, что я не воспринимаю его на сознательном уровне. Может быть, его ощущает лишь мой древний, помнящий еще динозавров мозг, запертый глубоко в недрах другого мозга, мозга приматов. Что если это он чует запах врага, плывущий в жарком летнем воздухе. Мышцы живота дернулись. Мышцы шеи и спины затрещали, напрягаясь и скручиваясь. Голову потянуло вбок и назад. Подбородок — вверх.
Они здесь. Они прямо за…
И тут они вышли из-за поворота. Я передернул затвор, одного раза достаточно, ведь у моей маленькой крошки самовзводный механизм.
Мышцы дрожали, словно в животе у меня устроили танцы. Кровь пенилась и искрилась в венах. Все во мне сжалось, концентрируясь в одном кубическом дюйме за правым глазом. За тем самым глазом, который смотрел через прицел на длинное, сияющее дуло. Больше меня ничто не касалось.
Вот они. Группа людей лет двадцати-тридцати. Не больше. Они надвигались на меня. Они не спешили. Их взгляды сверлили меня.
Но не пугали.
Я подождал, пока расстояние сократиться до пятидесяти ярдов, и нажал на курок. Первая пуля пробила грудь одному из шершней и, выйдя через спину, угодила в рот следующему за ним. Его лицо исчезло за красной пеленой, в которой блеснули белые осколки зубов.
Оба свалились на землю. Двоих одной пулей! Удача явно улыбалась мне.
Сорок пять ярдов.
Третьего я тоже свалил выстрелом в грудь. Ублюдок плюнул кровью, дернулся и затих, превратившись в кусок мертвой плоти.
Я ждал, что они бросятся на меня. Их осталось семнадцать. В моем магазине было восемь патронов. Сосчитайте сами. Еще десять секунд, и надо рвать когти.
Сорок ярдов.
Бац… Этот получил пулю прямо в лысину. Пуля срезала верхушку покрытого струпьями черепа с легкостью ножа снимающего верхушку вареного яйца. Его приятели и глазом не моргнули, когда их физиономии забрызгало плевками разлетевшегося мозга.
Тридцать ярдов.
Бац-бац. Я выбил из строя еще двоих. Пули попали в глаза обоим. Одна, пробив голову, срезала ухо у соседа. Раненый даже не остановился, хотя кровь хлестала, как из зарезанной свиньи. Пришлось стрелять ему в грудь. Эта мразь хлопнулась на землю, и красный фонтанчик ударил вверх прощальным салютом.
Четыре патрона.
Тринадцать отвратительных безумцев.
До них оставалось двадцать ярдов, они могли бы добежать до меня за десять секунд.
Я снова выстрелил.
Дерьмовый ты стрелок, Валдива. Пуля вошла шершню в глаз, но вышла где-то за виском. Большинству этого хватило бы с избытком, но сукин сын и бровью не повел. Оставшийся глаз сверлил меня с ничуть не меньшей злобой. И хотя кровь превратила всю правую сторону его лица в красную маску, он продолжал идти.
Куда же ты подевалась моя удача? Мне пришлось потратить еще одну драгоценную пулю на сеньора Одноглазого. Ее я влепил ему в горло. Он грохнулся в грязь, издавая булькающие звуки и царапая землю ногтями.
Пятнадцать ярдов.
И только тогда эти вонючие твари сделали то, на что я и рассчитывал. Они бросились наутек.
Двенадцать оставшихся в живых подонков рассыпались по кустам. А вот замыкающего они забыли. Это был тот самый ублюдок, который убил старика. Он все еще держал в руке стальной штырь. С этим штырем этот недоумок и кинулся на меня. На железяке еще висели ошметки мозгов. Тварь, гнус, чудовище. Боже, он был так близко, что я видел бородавки на его мерзкой роже. Бородавки с черными волосками.
Я прицелился в грудь.