Встретив Белощека здесь, вдалеке от моря, Рори испытал прежнее странное чувство. Потом он увидел, как гусь совершает любовный обряд — предложит корм подруге, а после нежно и ласково чистит перышки ее крыльев. Он быстро взглянул на Кэнайну. Она тоже видела, и даже лучше, чем он, потому что держала перед глазами бинокль. Кэнайна обернулась к Рори и тихонько вздохнула, так тихо, что он в ярде от нее едва расслышал этот вздох. И теперь она улыбнулась. Через несколько минут они поползли обратно, к месту, где оставалось каноэ, и бесшумно отчалили. Когда отплыли ярдов на сто, Кэнайна бросила грести и обернулась к Рори.
— Этот ман-тай-о... — сказала она, — когда я подумаю о нем, когда я вижу, до чего они влюблены друг в друга... у меня на душе как-то странно становится. Надеюсь, что он не покинет ее, как бы ни любил свою Барру и свое море. Не покинет, правда?
— Ну, это одному богу известно.
— Я как-то выпила два бокала мартини на пустой желудок. Это было в день рождения Берта Рамзея, и, когда я вижу этих гусей, я чувствую себя так же, как тогда. Я просто счастлива неизвестно почему.
— Да, — сказал Рори. — И я тоже.
Он сказал это, и вдруг она распустила узел уродливой шали, тряхнула головой, волосы рассыпались, и перед ним появилась веселая, совершенно преобразившаяся Кэнайна. Рори с радостью заметил, что ее волосы под шалью перевязаны красной лентой. Она опять взялась за весла. Через десять минут они причалили к той песчаной полоске, что полумесяцем пролегла между озером и болотом. Потом Кэнайна сняла резиновые сапоги и стала босиком на горячий серебристый песок, держа в руках маленький белый мешочек с провизией.
- На сей раз будет чисто индейский завтрак, -сказала она. — Вам не понравится, если только вы не слишком проголодались.
— У меня нынче волчий аппетит! — воскликнул он.
Рори отправился в ельник и вскоре вернулся с побелевшим от времени еловым чурбаком. Пока он его колол, она выложила из камней очаг и принялась месить лепешку в жестянке из-под сухого молока.
— Как вы предпочитаете: лепешку или клецки с гусятиной? — спросила Кэнайна.
— Клецки? Мы можем приготовить клецки?
— Можем.
— Я за клецки...
Кэнайна быстро развела костер, пока Рори продолжал колоть дрова. Она достала два закопченных котелка, налила в них воды и повесила над огнем кипятиться.
— Я прихватила с собой одно лакомство, — сказала она. — Мать даже не хотела отдавать.
Рори перестал колоть дрова и начал смотреть, как она извлекала из мешка нечто завернутое в тряпицу - на свет божий явились две большие кости, с которых недавно было удалено мясо. Рори мгновенно распознал в них берцовые кости оленя карибу.
— Ты намерена угощать меня костями?
— Да!
Кэнайна ничего больше не сказала и бросила кости в огонь. Когда вода вскипела, она отставила один котелок в сторону, взяла из банки две столовые ложки твердого жира и опустила в воду, кипевшую в другом котелке.
— Когда мясо вялят, жир пропадает, — объяснила она, — и, когда такое мясо варишь, надо снова добавить жир.
Раскрыв другой сверток, она извлекла оттуда большой кусок черноватого вяленого мяса, разрезала его на четыре части и положила в кипящую смесь жира и воды. Кэнайна сдвинула котелок на край костра, он продолжал потихоньку кипеть; запрыгала крышка, выпуская маленькие облачка ароматного пара.
— Похлебка для клецек будет готова через сорок пять минут, — сказала она, — а вот кости скоро.
Она встала, прошлась немного по пляжу и возвратилась вскоре с куском известняка около квадратного фута величиной и с круглой галькой размером с кулак. Положила камни на песок, двумя палочками выудила кости из огня и, дымящиеся и обугленные, бросила их на кусок известняка.
— Ты никогда не пробовал костный мозг? — спросила она.
Рори покачал головой.
- У всех северных народов, индейцев и эскимосов,костный мозг считается деликатесом.
Остудив кости, она раздробила их камнем поменьше, открылась желтоватая сердцевина - костный мозг. Кэнайна поднесла кусочек расколотой кости ко рту и начала высасывать мозг.