Рори уставился на нее. Нет, он не чувствовал отвращения, напротив, с превеликим удовольствием сам бы попробовал так; но, увидев Кэнайну с обугленной костью во рту, он внезапно ощутил, как недалеко она еще ушла от прошлого, от каменного века.
Теперь, думал он, здесь перед ним предстала первобытная Кэнайна, ее никогда не уничтожит образование и лоск, который она приобретет в мире белых. Он увидел в ней духа этих северных дебрей и здешних древних тайн, отделенного от каменного века ее культуры всего какими-нибудь четырьмя-пятью поколениями, в то время как его, Рори Макдональда, от соответствующего периода жизни его пращуров отделяет не менее четырехсот поколений.
Это было новое и увлекательное открытие, под влиянием которого у Рори все завертелось в голове. Ведь его предки тоже когда-то вот так же сидели на корточках перед своими кострами в пещерах Южной Европы и Передней Азии, высасывая обугленные кости. Только очень давно, не меньше десяти тысяч лет тому назад. Человек был тогда совершенно неприметным членом животного царства и вел ожесточенную борьбу за существование с другими животными, которые были много лучше его приспособлены к земному существованию. Однако многие из этих других видов, такие звери, как мамонт или саблезубый тигр, гораздо более сильные и более жизнеспособные, чем человек, давным-давно уже исчезли с лица Земли, а человек не только выжил, но и расселился по всему свету, став властелином Земли.
Тому было немало причин, но одна из важнейших живо представилась Рори Макдональду, когда он с восхищением любовался смуглой прелестью Кэнайны.
В той неравной борьбе за существование, рассуждал Рори, первобытному человеку чрезвычайно помогло то обстоятельство, что самец этого вида никогда не утрачивал способности испытывать то, что испытывал теперь он сам. Инстинкт размножения у человека был постоянным, а не ограничивался, как у других млекопитающих, каким-то кратким, скоротечным периодом гона. В любое время года человеческая самка могла возбудить и увлечь самца, и это немало способствовало сохранению вида. Мужчины-охотники могли гибнуть в несметных количествах, сражаясь со зверями, превосходящими их силой, из-за пищи для своих женщин. Однако, сколько бы мужчин ей пало на охоте, это почти не отражалось на способности вида к воспроизводству. Человеку не свойственны продолжительные периоды полового равнодушия или бессилия, от одного мужчины могли одновременно забеременеть двадцать женщин. Значит, человек как вид уцелел, а затем и преуспел именно благодаря тому, что лихорадочная страсть его чресл, которую иной век стыдливо нарек "любовью", практически не ведала ограничений.
Ну и что же из всего этого следовало?
Во-первых, это новый довод в пользу того, что Кэнайна принадлежала к другому миру, к другой жизни и никогда не сможет войти в его жизнь. И во-вторых, это, по его мнению, означало, что, раз мужчина создан для того, чтобы от него одновременно забеременело двадцать женщин, так как в противном случае род человеческий попросту бы вымер, ему нечего стыдиться, что он так страстно желал Кэнайну.
— Хочешь попробовать капельку? — спросила его Кэнайна.
— Конечно, хочу. Я, знаешь, спал наяву!
Рори взял кусок кости, ножом соскоблил приставшие к ней остатки обуглившегося мяса и поднес кость к губам. Он нерешительно чуть потянул в себя воздух, и мягкий, студенистый мозг побежал ему в рот. Сладковатый, немного зернистый, но не маслянистый, и лишь едва отдает характерным привкусом жира. Рори понравилось, и он опять пососал кость.
Костный мозг скоро кончился, и они молча сидели, глядя, как белый пар легкими облачками вздымается над котелком с похлебкой. Рори размышлял о том, забыла ли она его вчерашнюю выходку. Он пододвинулся к ней. Она не отстранилась. Он положил ей руку на плечо. Взял другой рукой за подбородок и нежно запрокинул голову. Потом медленно склонился над ней и поцеловал.
— Прежде я всегда говорил, что никогда не целую два раза одну и ту же девушку.
— Почему?
- Потому что, если я ее поцеловал, она уже не та. Быстро отодвинувшись, Кэнайна воззрилась на него.
— В тебе есть что-то такое, чего нельзя не презирать, — сказала она холодно.
— Да я шучу.
— Тебе кажется, что ты шутишь, но это не так. Ты веришь в то, что говоришь. Иногда ты такой разумный и взрослый... а иногда всего лишь испорченный,самонадеянный мальчишка...