Из своего скудного одеяния П Л. извлек изогнутую трубку и кисет и стал набивать ее табаком.
— Я уже много чего наговорил, — заявил он — А как ваша работа?
— Хорошо.
И Рори рассказал о поездках и тех районах, в которых он побывал.
— Меня удивило, — сказал он, — огромное число молодняка. Видя весной летящую на север стаю в сто гусей, каждый охотник рассуждает так: сто птиц, пятьдесят пар, на каждую пару по четыре птенца, значит,по осени вернется триста гусей. Он не знает, что шестьдесят процентов, а то и больше, не выводит птенцов,что среди сотни гусей в лучшем случае всего двадцать взрослых самок, то есть двадцать, у которых будут птенцы.
П. Л. зажег трубку, сел, положил ногу на ногу и принялся задумчиво дымить.
— А сколько настреливают каждой весной здешние дикари? — осведомился П.Л.
Рори облизал губы. Весенняя охота на гусей, которую практиковали здешние индейцы, была бельмом на глазу для охотничьих клубов на юге Канады и даже некоторых тамошних биологов.
— Я тщательно все проверил, — сказал Рори. — Она не играет серьезной роли. На индейцев приходится чуть больше пятой части всех отстреливаемых за год птиц. И главным образом индейцы сбивают годовалых птиц, которые в этом году все равно не стали бы вить гнезда.
— Ерунда! — вставил П Л. — Они свили бы гнезда на следующий год. В этих местах нужно вообще запретить весеннюю охоту.
— Ну, конечно, нужно! Но учтите, что, прежде чем она начинается, здешние бедняги успевают порядком оголодать, когда у них по нескольку недель нет ничего, кроме ячменных лепешек. Охота на гусей для белого охотника развлечение, а для индейца это жизнь или голодная смерть. Доля индейцев очень невелика, и я собираюсь написать в своем отчете, чтобы охоту индейцев не трогали до самого крайнего момента.
П. Л. вынул изо рта трубку, и венчик его жидких, растрепанных волос запрыгал опять.
- Вы рассуждаете как старая плаксивая баба, -сказал он. — Если эти ублюдки не могут прокормить себя полезным трудом, так, по-моему, пусть подыхают.
Что П. Л., такой прямой и самостоятельный в своих суждениях, разделяет расовые предрассудки, Рори и предполагать не мог. Его несколько озадачила холодность П. Л. с Джеком у каноэ, но он тогда отказался принять то, что за этим стоит. Теперь все стало ясно. В мире П. Л. для них тоже не было места. С минуту Рори терзала жгучая боль, он возмутился, потом возмущение улеглось, и он почувствовал одновременно удивление, недоумение и печаль.
Несколько секунд стояла неловкая, натянутая тишина. Потом Рори сказал:
— Начали вылупляться птенцы. Пара деньков, и все гуси не смогут летать. Готовы поехать со мной на окольцовку?
— Готов? Да я уж неделю готов!
— Тогда начнем с нашего гуся. Поедем завтра, поставим ловушку, переночуем там, а я постараюсь договориться, чтобы на следующий день подошли помощники.
— А что, этого вашего проводника, этого дикаря,тоже необходимо взять с собой? — спросил П. Л. — На меня эти желтые жуть наводят.
— Нам потребуются все, кого только удастся привлечь. Джок хороший человек. Возможно, нам будет помогать одна девушка-индианка.
— Девушка? Скво? Упаси боже! Наверное, вы уже втюрились тут в какую-нибудь раскосенькую бестию!
— Если уж вы так настаиваете, - сказал Рори, глядя серыми глазами прямо в глаза П. Л , — да, втюрился. Ну а теперь не покажете ли желтый пластик?
На следующее утро, оставив П. Л. завтракать в одиночестве, Рори на каноэ спустился к устью Киставани, где и обнаружил Кэнайну с матерью, они сидели в каноэ и вытаскивали сети. Дэзи Биверскин сидела на корме с веслом, удерживая каноэ на месте, в то время как Кэнайна на носу выбирала белую сеть. Рори подплыл и, улыбнувшись, поздоровался со старшей Биверскин. Ее лицо, изборожденное морщинами, напоминало усохшее яблоко. Когда он впервые увидел ее, она показалась ему безобразной, но она улыбнулась ему в ответ, и в ее морщинистом лице появилось теплое, безыскусное очарование, которое располагало к себе.