После лета, проведенного в уединении па озере Кишамускек, Белощека и его канадку начало одолевать желание вновь примкнуть к стаям своей породы.
Поначалу Белощек ясно ощущал, что его подруга не такая, как он, и он смутно догадывался, что с этой ее особенностью должен быть каким-то образом связан тот странный, лежащий далеко от моря край, куда она привела его. Однако его привязанность к ней, подогреваемая взаимным влечением, в долгие жаркие летние дни постепенно окрепла, и он понемногу привык к тихим пресным водам Кишамускека, зажатого со всех сторон болотами и лесами. Временами его по-прежнему одолевало страстное стремление к необузданной свободе беспредельного океана, но это случалось тем реже, чем нежнее становились его отношения с подругой.
Началась линька и положила конец этой фазе годового цикла. Любовные игры теперь прекратились, поскольку поток вызывавших их гормонов иссяк. Привязанность Белощека к подруге не исчезла, но прежний жаркий пыл угас, и его вытеснило новое желание - стремление соединиться с сородичами, беспокойный зов зимовья.
Потом короткая встреча с людьми, которые нацепили им на лапы блестящие кольца, а на шею желтые ленты, ужасная операция, пока она длилась, но позабытая затем так же быстро, как она совершилась. Потом отросли маховые перья, и вновь вернулась способность летать. И воспоминания, смутные и обрывочные, в течение долгих месяцев хранившиеся в дальних уголках его мозга, вдруг обрели ясность и живую силу. Теперь, в преддверии перелета, Белощеку частенько вспоминался остров Барра, его отмели, заросли морской травы и пенный морской прибой.
В холодный темный день на исходе августа, когда пожелтевшие листья осин хрустко трепетали под северным ветром, Белощек и его подруга поднялись в воздух, по сильному возбуждению, которое к тому времени накопилось в них, зная, что наступил перелет. Они набрали высоту и повернули на восток, к заливу Джемса; желтые ленты развевались по ветру. Белощек видел, как позади истаивает в дымке усеянная островками лазурь Кишамускека, он знал, что, несмотря на всю его неприязнь, теперь здесь для него место гнездовья, освященное летним любовным ритуалом, святилище, к которому он неизбежно вернется на следующий год вместе с подругой, чтобы свить там гнездо.
В тот вечер они пересекли берег залива Джемса и ненадолго опустились на воду в миле от берега. Хотя вода здесь и содержала соль, эти мелкие илистые тепловатые воды не могли утолить и даже уменьшить тоску по океану, которая по-прежнему мучительно терзала Белощека. В сумерках они вновь поднялись в воздух и примкнули к стае канадских гусей на унылом, поросшем клюквой болотце неподалеку от берега. Его подруга возбужденно гоготала, когда они опустились среди других гусей; Белощека тоже охватило волнение, но чувство это заглушали неясные сомнения и опасения.
Вместе со стаей они неделю летели вдоль побережья, кормились, укрепляли крылья для долгого перелета. Повстречали великое множество других гусей, многие сотни и тысячи их, так как залив Джемса служил сборным пунктом гусиных стай всей восточной Арктики и полярной зоны. Собственная их стая все время умножалась: в нее вливались вновь прибывшие пары и семьи.
Белощека сбивало с толку, что они прилетали с севера. Он хорошо помнил весенний полет и знал, что, если хочешь вернуться к морю и попасть домой, надо лететь вдоль побережья на север. Однако ж другие гуси как раз двигались с севера, оттуда, куда толкала его тоска по родному краю.
Много раз на дню поглядывал он в сторону манящего северного горизонта. В конце концов, не в силах больше противиться зову, он полетел туда один, призывая подругу следовать за ним. Она тотчас же поднялась в воздух, скрипучим, отчаянным криком приказывая ему вернуться. Призывая его, умоляя, она летела за ним, пока оставшаяся позади стая не скрылась из виду. Тогда она стала кружить на месте, отказываясь лететь дальше.
В сотне ярдов впереди Белощек тоже стал описывать круги, оба громко и страстно кричали, не в силах понять поступков друг друга, не зная о разных маршрутах перелета, которые тянули их. Он долго ждал, улетая далеко вперед, затем возвращаясь назад. В конце концов он отказался от своего намерения и вернулся к ней. Снова вместе они полетели назад, к стае, мягко, гортанно переговариваясь на лету.