П. Л. пожал плечами.
- О господи! Идея, достойная промышленных тузов! Им так же нужен биолог, как, скажем, звездочет! Все это чистейшая показуха... еще одна коммерческая приманка. Не хватает только на воротах начертать: "Вали сюда, богатый сброд! Мы дадим вам садовников для ухода за вашими садиками и дипломированного эксперта по вопросам биологии для ухода за естественным садом, окружающим вас".
— Я отлично знаю, что это чистейший фарс, — нетерпеливо сказал Рори. - Но для меня это прекрасная возможность пробиться с помощью биологии в общество деловых людей. Это крупная, разветвленная организация, и там есть масса возможностей выдвинуться. Покамест я нужен им только как биолог, но мне говорили, в дальнейшем может подвернуться и кое-что получше.
Кое-что получше! — взорвался П. Л. — А разве в самой биологии мало дела? Раздвигать границы человеческого познания, расширять научное понимание окружающей нас среды... той основы, на которой воздвигнуто наше индустриальное общество. Ты не смеешь проституировать хорошую научную подготовку ради продажи участков помешанным на деньгах магнатам.
— Смею. И уже занимаюсь этим. История с гусем пошла мне впрок. Я не создан для биологии.
— С тех пор как ты встретил свою крошку-скво, ты ведешь себя как настоящий псих и болван. — П. Л. встал из-за стола, волосы у него над лбом возмущенно задергались. - Нетронутые дебри севера... с розовыми фламинго, доставленными из Флориды! Чертовы кретины! И если ты опустишься до всей этой публики, станешь таким же пошлым ублюдком, как и все они!
Несколько дней после этой перепалки Рори сомневался в правильности своего решения. Но потом получил послание, развеявшее последние сомнения. Это было официальное письмо от управления по охране живой природы штата Иллинойс. Гусыню канадской породы с желтой лентой на шее видели среди тысяч других канадских гусей в урочище близ озера Хорсшу в дельте Миссисипи, в Южном Иллинойсе. Гусыня держалась от других гусей обособленно, говорилось в письме, и, по-видимому, была одиночкой. Белощекого гуся подле нее не было.
Это было похоже на неприятное, издевательское напоминание о лете, проведенном в Кэйп-Кри, и кончине матери. Письмо из Иллинойса разбередило старые раны, всколыхнув прежние угрызения совести. Теперь Рори с нетерпением ожидал июня, когда он наконец приступит к работе на новом месте и навсегда расстанется с прошлым - с биологией и теми мучениями, которые она ему принесла.
Один-два раза в каждые десять лет таинственный мор нападает на охотничьи угодья мускек-оваков, дичи остается во много раз меньше, и всех, кто питается мясом, подстерегает в этих краях голод. Волки и лисы тощают и в поисках пищи рыщут далеко от своего логова. Изо всех жителей этих мест легче других людям, которые могут поддержать себя подледной охотой — ловят рыбу и бобров.
Но порой случается, что бесснежье и мор совпадают, приходятся на одну и ту же зиму. Лишенные снежного покрова, реки и озера промерзают до дна, трудно становится ловить рыбу, трудно охотиться за бобрами. Тогда призрак голода начинает витать и над мускек-оваками. Голод представляется им естественной приметой всякой зимы, но постоянное затяжное голодание ведет к голодной смерти, и нелегко сказать, где кончается одно и начинается другое.
Те из мускек-оваков, кто ушел не слишком далеко, возвращаются в фактории и получают там кредит в Компании Гудзонова залива или пособие от государства. Но семьи, угодья которых намного отстоят от побережья, оказываются перед трудным выбором. Нелегко охотиться в пути; ежедневно продвигаясь вперед, невозможно поставить рыболовные сети. Нередко кажется, что именно в зимнем лагере наилучшие шансы продержаться до весны, до прилета гусей, этого внезапного и драматического окончания голодной поры. Поэтому они ждут и надеются. Но ждут порой слишком долго.
В эту зиму Биверскины решили ждать. После рождества Кэнайна потеряла всякое представление о времени; прошло много-много недель, и она полагала, что теперь, должно быть, середина февраля.