Дэзи Биверскин застонала, и Кэнайна взглянула на нее. Мать тошнило, ее морщинистое лицо исказилось. Отвыкший от пищи желудок болезненно сопротивлялся, не в силах удержать только что выпитый отвар. Кэнайна протянула руку назад, достала одну из опорожненных банок из-под лярда и поднесла ко рту матери. Дэзи снова стала давиться, застонала, наконец ее вырвало.
Кэнайна поднялась, чтобы вынести банку на улицу, но, схватив за руку, отец удержал ее. Он кивком указал на стоявший на печке котелок. Кэнайна колебалась. Отец все не выпускал ее руку. Когда им предоставлялась такая возможность, они ели содержимое желудка других животных, отчего же, думала Кэнайна, она медлит теперь?
Они не вправе ничего выбрасывать. Она подняла жестянку и вылила ее в котелок. Затем вновь потянулось молчаливое ожидание.
Слезы застилали глаза Кэнайны, и она вновь задала себе тот вопрос, который так часто задавала в эти долгие недели мучений и растущего отчаяния. Почему она здесь? Вначале, еще до неудачной охоты отца на оленя, после которой началась голодовка, все было просто и ясно. Тогда она думала, что она здесь потому, что она из племени мускек-овак и люди белой расы не позволят ей быть никем другим. Но вот уже давно все это омрачалось неясными мыслями, из которых ей никак не удавалось извлечь каких-либо определенных суждений. Каковы бы ни были ее исходные рассуждения, она ведь вернулась в родные края вовсе не затем, чтобы умереть здесь бесполезной и мученической голодной смертью. Даже жалкое существование, которое она влачила, служа официанткой в Блэквуде, и то было целесообразнее этого. Не то чтобы она боялась самой смерти. Муки голода улеглись, чувства притупились, и если бы к ней теперь пришла смерть, то пришла бы тихо, мирно, как ночью приходит сон. Кэнайна заплатила уже смерти дань болью и страхом, остальное совершится легко. И все-таки она не хотела умирать. Нужно сделать еще так много; только человек, который вроде нее жил и среди белых, и среди индейцев, знал, сколько нужно сделать!
Изо всех чувств, которые заполняли эти ужасные, отчаянные недели, одно было сильнее страха, боли или гаснущей надежды: это было изумление, граничившее с недоумением, — изумление перед тем, как мало пищи нужно человеку, чтобы поддерживать искру жизни. После безуспешной охоты на оленя им попался кролик, а потом несколько щук, и часть прежней силы вернулась в изможденное тело Джо Биверскина. Он все еще был не в состоянии уходить в длинные, с ночевками, походы, но все же возобновил охоту вблизи лагеря. Потом потянулись недели, когда чугунок много дней кряду совершенно пустой стоял на полу вигвама. Они питались какими-то крохами пищи, получая нечто похожее на хороший обед раз в четыре, а то и шесть дней. Когда бывало мясо, они собирали мох для заправки бульона, но больше не употребляли его один, потому что без мяса он лишь пробуждал притупившиеся было муки голода, не придавая взамен сил.
Кэнайна никогда не видала своих родителей раздетыми и только по тому, как болталась на них одежда, могла догадаться, как оба исхудали. У нее самой выступили ребра, впали ягодицы, все тело утратило упругость, повисли груди. Но хуже всех было Дэзи: последние десять дней она уже не вставала: тощая, с ввалившимися глазами, она лишь изредка с трудом поднималась с постели.
И вот теперь, после шестидневного отсутствия пищи, у них вновь появилось съестное. Запах мускуса почти улетучился, и наполнявший вигвам густой аромат тушеного мяса даже Кэнайне вдруг показался приятным. После первой пробы, вызванной нетерпением, Джо Биверскин чуточку подождал. Теперь он снова зачерпнул бульона. Кэнайна наполнила две кружки - для себя и для матери, отставила их остудиться. Сперва она покормила мать, поднеся кружку к ее рту. Дэзи жадно глотнула бульон, но уже через несколько секунд оттолкнула кружку, судорога пробежала по ослабевшему телу, и ее снова стало рвать.
Кэнайна отхлебнула из своей кружки. Студенистая кашица из мха без задержки проскользнула в горло, но тут же пошла обратно, так что Кэнайна чуть не задохнулась. Желудок задергался в судорогах, но через несколько секунд успокоился, и Кэнайна попыталась сделать второй глоток. Приступ дурноты повторился, но на этот раз ей удалось удержать проглоченную пищу. Только отец ел без труда. Быстро опорожнив одну за другой несколько кружек, он схватил кость с висевшими на ней кусками мяса и принялся жадно обгладывать.