Внезапно смысл этого происшествия дошел до его сознания. Силы мгновенно оставили его крылья, и он поотстал от стаи. Ведь в тот раз, когда он уже не мог бороться со штормом, то повернул и полетел по ветру. Он оставил северный путь предков, и ветер унес его в открытое море, в неведомый край заходящего солнца.
И теперь он понимал, что место, где его ожидает подруга, лежит там, в краю заходящего солнца, а не на севере, куда держит путь эта стая!
Стая стремительно удалялась, и внезапно панический ужас одиночества охватил его. Воспоминания о подруге и местах, где он встретил ее, улетучились так же быстро, как и нахлынули, перед мгновенно вспыхнувшим непреоборимым желанием вновь присоединиться к стае. Его большие крылья мощно рассекали воздух, и под усилившимся с увеличением скорости воздушным потоком перья еще крепче прижались к телу. Понемногу он нагнал их и занял свое место в хвосте стаи. Но тут, едва он там очутился и ощущение одиночества прошло, его вновь обуяло беспокойство. Ибо теперь он знал наверняка — полет на север приведет не туда. Его полет к подруге должен пролечь на запад, прочь от восхода, прочь от морей, через которые держат путь перелетные казарки.
Но поступить так ему было нелегко, потому что стая притягивала, накрепко привязав к себе. Алая заря померкла. Казарки твердо летели по курсу, сильный попутный ветер был им в помощь. За Белощеком вилась желтая ленточка, но он давно позабыл о ее существовании. За стаей он летел с неохотой и все же не в силах с ней расстаться.
Когда они провели в воздухе часов восемь, летевший вперед вожак повел их на посадку, на отдых. Но гуси были слишком возбуждены, чтобы долго предаваться праздности. Сперва одна пара, а за ней другая, потом третья совершали страстный брачный ритуал. Пристроившись сбоку, Белощек, растерянный и одинокий, наблюдал за ними, и пылкое возбуждение охватило его, но его подруги не было с ним, и для его возбуждения не было выхода и облегчения. Внезапно он почувствовал себя в стае совершенно одиноким, как несколько часов назад, когда отстал было от них. И теперь то далекое озеро с островами и илистой заводью позвало его с такой силой, которую нельзя было ни одолеть, ни оставить без внимания.
Через два часа полетели дальше. Оставшийся без подруги Белощек тоже взлетел, замыкая поднимавшуюся в безоблачное небо стаю. Но когда они, набрав высоту, подровнялись и повернули на север, Белощек зарулил крыльями и повернул на запад. Он смотрел стае вслед, пока она не превратилась в тончайшую паутинку и не исчезла совсем.
Теперь у него в голове живо вырисовывалась цель, к которой он стремился. Но расстояние, отделявшее его от этой цели, и тот путь, который ведет туда, стерлись из его памяти. Он знал только, что путь ему — на запад.
Наступил новый рассвет, а Белощек все летел над пустынным морем; давали себя знать первые признаки утомления. Отправляясь в полет, он был хорошо упитан и весил на четверть больше обычного. Для поддержания скорости полета в сорок миль в час организм перерабатывал жир в энергию, примерно один процент веса в час. Он пробыл в полете более суток и теперь отчетливо ощущал потерю в весе, которая придавала ему большую подвижность. В то же время лететь ему стало не легче, труднее, потому что силы быстро уходили. Теперь он частенько опускался на воду, делая короткие передышки. Голод, который много часов назад начался с неприятного посасывания, превратился в сверлящую боль.
В середине дня он заметил узенькую белую кромку льдов, которая все приближалась, и вскоре он летел над краем огромного плавучего ледяного поля, где подтаявшие льдины покачивались на волнах океана. Значит, он приближался к берегу. Это озадачило Белощека, потому что, по смутным воспоминаниям о том, первом полете, так близко от зимовий Барры не было никакого побережья.