Как перегруженный гидросамолет, бороздил Белощек воду, далеко умчавшись вперед и чувствуя, что тело его вновь обретает легкость по мере того, как скорость понемногу приближается к взлетной. Гладкий, округлый вал подкинул его вверх, и, очутившись на гребне, он изо всех сил пытался оторваться, зная, что в безветрии впадины между гребнями двух валов ему не представится другой такой возможности, а силы истощатся до того, как его вынесет вверх новый вал. С дальней, задней стороны волна под ним пошла на убыль. Порыв легкого ветра подхватил его крылья, увеличив их подъемную силу. Дуновение длилось всего лишь только миг, но его хватило, чтобы перетянуть в пользу Белощека чашу весов. Тяжело поднялся Белощек в воздух. Он летел, едва не задевая воды; старался набрать высоту, необходимую для того, чтобы его не накрыл следующий, уже набегавший гребень; налегал на крылья.
Нижняя тяга волны толкала его в провал между валами. Он попытался выбраться наверх по косому боку следующей волны. В шапке пены над ним тяжело нависал ее гребень. Изо всех сил старался Белощек подняться над ним. Гребень склонился так низко, что обдал солеными брызгами, но он все еще продолжал лететь, и волна пробежала, и его вновь подхватило легкое дуновение ветра, и он поднялся на несколько ярдов выше.
От следующего вала Белощек ускользнул без труда, но крылья его были тяжелы и неповоротливы, и он смог подняться всего на несколько ярдов. Теперь он снова увидел белый остров, над которым висело черное облако, но был он далеко и уже не прельщал обещанием пищи, потому что Белощек знал, что время и силы его на исходе. Он летел из последних сил, таявших с невероятной быстротой, и по мере того, как они убывали, стремление на запад превратилось в неодолимую, навязчивую идею. Взмах, не продвигавший его на запад, был пустой тратой сил.
Поэтому он повернул прочь от судна. Повернул по огромной дуге, так как с трудом управлял своим полетом и при резком повороте мог потерять высоту и снова рухнуть в море. Он шел по кругу, пока корабль и восходящее солнце не оказались позади, и тогда лишь полетел прямо к пустынному горизонту. Белощек не понимал, что с ним случилось, но твердо знал, что нельзя опуститься на воду. Его вечный друг и защитник, море стало вдруг его злейшим врагом.
Самое большее, на что он теперь был способен, — это лететь, пытаясь удержаться на высоте всего нескольких ярдов от самых высоких волн. Он не знал, как долго уже летел, когда впервые заметил на горизонте мерцающую полоску — сияние льда. Теперь понятно, отчего вода показалась ему такой холодной. Он опять приближался к ледяному полю у побережья.
Неустанно пробивался он вперед. Кромка льдов вырисовывалась ясно и четко, но крылья его слабели. Он терял высоту, соскальзывая по наклонной, и бороться с этим не было сил. Лишь легкие восходящие токи над гребнями волн и поддерживали его в воздухе. Полет превратился в цепочку рывков от одного гребня к другому. Словно издеваясь над ним, кромка льда приближалась отчаянно медленно
И тут это произошло. Во время одного из столкновений с воздушным потоком крылья замешкались, подъемная сила проскользнула мимо маховых перьев, и неожиданно он плюхнулся в провал между волнами, на него мчался вал с изогнутым, нависшим вперед гребнем. Зеленая вода вскинулась вверх, столкнула его вниз, и он опять очутился в воде, где его закружило и завертело вверх тормашками.
Когда волна пробежала, Белощек поплыл. Но мгновенно сквозь слипшиеся перья просочилась ледяная вода и вновь впилась ему в живот. Он начал тонуть. Он знал, что должен взлететь.
Снова забил он крыльями. Над водой стоймя поднялось его тело, и он заскользил вдоль поверхности, не в силах оторваться от нее. Долго барахтался он так, продвигаясь вперед наполовину в воде, наполовину над ней, ударяя по воде кончиками крыльев. За ним тянулся белопенный кильватер. Порой на восходящем течении от гребня волны ему удавалось несколько секунд продержаться в воздухе, но он неизменно опять падал в море, продолжая свой бег в клубах брызг.