Рори дрожал от ярости, покидая его кабинет.
А когда в тот вечер вернулся в пансионат, нашел еще одно письмо от Иллинойского управления охраны природы. Рори подумал, что это окончательное сообщение о гусыне-канадке, равнодушно сунул письмо в карман и поднялся к себе наверх. Там он вскрыл его.
Письмо было кратким, и он был признателен автору за эту краткость. Сперва шли извинения по поводу задержки с окончательным сообщением, а затем говорилось, что гусыня-канадка с желтой ленточкой на шее покинула заповедник близ озера Хорсшу с улетевшей на север стаей в первых числах марта.
Рори скомкал письмо и швырнул его на пол. Потом он растянулся на кровати и незрячим взором уставился в потолок. Теперь была середина июля, гусыня-канадка, должно быть, давно в одиночестве ждет на озере Кишамускек и, по всей вероятности, не может прийти в себя после исчезновения своего супруга. А он, бездушный обманщик, где же он?
"Надеюсь, этот негодяй окочурился, — подумал Рори. — В своей жизни ты натворил достаточно зла".
Но очень возможно, что гусь еще жив. Может, теперь он вернулся на северное побережье Гренландии. Туда, где он явился на свет, к птицам своей породы. И очень может быть, завел себе среди них новую подругу, потому что, раз он покинул канадку, значит, его первый союз был не так уж прочен, чтобы удержать его от нового союза.
Но не одни лишь заботы и огорчения принес гусь Рори Макдональду. Благодаря ему понял Рори, какой ошибкой были его старания стать биологом. Не раз за зиму и весну сомневался Он в правильности решения, но неизменно приходил в конце к выводу, что должен бросить биологию.
И теперь перед ним вновь стоял этот вопрос. В карьере, которую он избрал вместо чистой науки, он опустился до позорной точки, когда от него требуют стать чем-то вроде сторожа при зверинце и устраивать представления для болванов с толстыми бумажниками. Лицо Рори исказилось, он содрогнулся. Можно ли пасть ниже, да еще и сохранить остатки самоуважения? Самоуважения... Какого черта! Последние, жалкие крохи уважения к себе он потерял еще год назад, когда каноэ семейства Биверскинов поднималось вверх по Киставани, а он стоял и глядел на это, трус и лицемер, он позволил Кэнайне уйти.
С чувством вины вспомнил он обещание, которое при расставании дал. Кэнайне он обещал, что, возвратившись к своим, начнет борьбу и попытается открыть им глаза, чтобы они наконец поняли, какое это безумие и глупость. И вновь в его ушах почти издевкой насмешливо зазвучали слова, которые она сказала ему на прощание: "Чтобы в другой раз, когда в один прекрасный день двое опять полюбят друг друга, как мы с тобой, все не кончилось так же".
Он беспокойно заерзал на постели. Что же он успел сделать? Ничего. Абсолютно ничего. Вместо этого опустился дальше некуда... Стал сторожем при зверинце. Ну... как же теперь быть? Пять лет жизни ушло впустую на зубрежку наук, которые не имели никакого применения в обычной, практической жизни; в деловом мире ему с его университетской подготовкой нашлось только место сторожа при животных. Но он сам это выбрал. Он предпочел мир бизнеса. Это был единственный путь к успеху, к устойчивому положению, к достижениям, которыми он мог бы гордиться, и этого настоятельно требовала от него та часть его существа, которая была способна мыслить и рассуждать.
Рори и П. Л, встречались теперь только за завтраком, обедом и ужином, и разговоры их ограничивались обменом ничего не значащими любезностями. В один прекрасный день они молча сидели за столом друг против друга, когда П. Л. внезапно сказал:
— У вас мрачный вид, как у кота, которого только-что отколошматили.
"Будь что будет, — подумал Рори, — но у вас-то я не попрошу помощи".
— Как ваши исследования? — осведомился Рори. П. Л. вот уже несколько недель ни слова не говорил о них.
— Идут вперед на всех парах, — сказал профессор. — Но вахтеры опять сели мне на голову.
Рори взглянул на него.
— Почему вы не обратитесь к администрации и терпите это вахтерское нашествие, вместо того чтобы раз навсегда положить этому конец?
— У меня хватит сил самому справиться с ними.
— И хватит ума, чтобы вызывать новые столкновения.
— Знаете, сейчас я не ищу никаких новых столкновений. Я хочу вам кое-что сказать.