Он спустил каноэ на воду и начал грести. Вдруг в горле пересохло, и дыхание участилось. Он причалил к островку и безмолвно застыл на песке, только полоска ивняка отделяла его от маленькой заводи, где они прошлым летом поймали и окольцевали гусей. Он с напряжением вслушивался в долетавшие оттуда звуки. Он простоял так, пожалуй, с минуту, когда услышал за ивами тихое, гортанное гоготание гусыни-канадки. Он ждал более резкого, похожего на тявканье гогота гуся. Ответа, однако, не последовало. Вновь загоготала канадка. И вновь никакого ответа.
Она была одна.
Рори осторожно протиснулся в заросли ивняка. Опустившись на четвереньки, пополз он вперед. Сквозь листву синевой мерцала вода. И тут Рори увидел - канадка все-таки была не одна. Рядом с ней плыл Белощек, больше похожий на грязное, ободранное чучело, чем на ту величественную птицу, какою был он в прошлом году. Он страшно исхудал, и нефтяные пятна все еще чернели на его крыльях и брюшке. Он начал линять, но выпавшие перья болтались косматыми комьями, прицепившись к корке нефтяных пятен. Желтая лента на шее уцелела, хоть была изорвана и перемазана нефтью.
А старая любовь все жила в его измученном теле. Подняв пищу клювом, он галантно предложил ее подруге, потом вытянул прежним движением шею поверх ее шеи и быстро почистил ее крыло.
Сердце Рори громко стучало, и все же он почувствовал, что с плеч его будто свалилась тяжкая, удручающая ноша. То, что многие месяцы казалось лишь сентиментальным вздором, теперь внезапно вновь приобрело смысл и научную ценность. И подумалось ему: так, должно быть, чувствует себя приговоренный к пожизненному заключению, когда ему внезапно выходит помилование!
Долго он не выпускал из виду пару гусей, наконец пополз прочь и только теперь обнаружил вдруг слабые оттиски ее мокасин на твердом влажном песке вдоль ивовых зарослей. Это были следы именно ее мокасин. Следы небольшие, ну а какая другая женщина могла прийти сюда? Следы были уже полусмыты дождем — она прошла здесь недели две назад.
Рори глядел вниз, он рассматривал следы не в силах отвернуться. Минувшей зимой, дождавшись известия о прилете Белощека на Барру, он увидел в этом подтверждение неизбежности своего собственного решения. У него возникло чувство, что не один он таков. Но теперь Белощек вернулся обратно, и Рори, один Рори, остался наедине со своим решением.
Спустив каноэ на воду, поплыл он обратно, раздираемый противоречивыми чувствами. Но когда до Кэйп-Кри оставался еще немалый путь, конфликта не стало.
На следующее утро он попросил Берта Рамзея отправить две телеграммы. В первой был его отказ от места в фирме "Заповедные леса Севера". Вторая телеграмма была адресована П. Л.: "leucopsis вернулся. Отступник также хотел бы вернуться в Торонтский университет и сделать там докторскую".
Затем он сразу же отправился в путь на большом Каноэ с подвесным мотором, оставил позади устье Киставани и взял курс вдоль побережья залива Джемса.
Возвращение Белощека прояснило все, не решив ничего. Все стало иначе, но ничего не изменилось.
"Конечно, вы можете жениться на ней, вы, балбес..."
И он ясно представил себе П. Л., рассерженного, с наморщенным лбом.
"Но это значит навсегда остаться простым преподавателем зоологии, женатым на скво, остаться как на точке замерзания..."
Поросший ивами мысок подле устья Киставани промелькнул и сменился унылым берегом залива Джемса. Впереди на горизонте поднимался тонкий белый столб дыма, указывая лагерь мускек-оваков. И теперь его ноги стали дрожать, как листья на корявых осинах вдоль топкого берега. Прошлым летом она сказала, что не пойдет на это, она не может принести это и в его жизнь. Неужели опять она скажет то же самое?
Прежде этот вопрос не тревожил бы его так, но в нем уже не стало прежней мальчишеской самоуверенности. Впервые после той ночи с Пегги Макнил на Гусином острове Рори Макдональд шел на свидание с девушкой, полный неуверенности и страха.
Ветер усилился. Когда час спустя Рори заглушил мотор и приблизился к индейскому стойбищу, его каноэ сильно качалось в волнующемся море. Он увидел Кэнайну среди палаток, медленно шла она по берегу как раз туда, где он должен был причалить. Она была в резиновых сапогах, серой бесформенной юбке, в черной шали.
Рори достаточно приблизился к берегу, чтобы ясно различить ее лицо. Вместо улыбки привета ее лицо исказила боль. Он помахал ей, но она не ответила. И явно огорчилась, что он приехал.