Дощатая дверь находилась в нише, стены были толщиной в целых четыре фута. Мэри открыла дверь и вошла. Глаза понемногу привыкли к темноте. Лачуга состояла из одной комнаты с тремя маленькими окнами, но они, как и дверь, были врезаны в самую толщу стены и пропускали мало света.
Пол был земляной. Посреди лачуги помещался маленький очаг, сложенный из почерневших от копоти камней, прикрытых сверху железной решеткой. Сэмми уже развел огонь, и в очаге пылал торф — над ним клубился дым, густым облаком повиснув в стропилах. Дымоходом служила просто дыра в крыше, в которую было вставлено жестяное ведро без дна, чтобы солома не загорелась от искр. Теперь Мэри поняла, почему эти лачуги назывались "черными": и балки, и крытый соломой потолок были черны от сажи.
Мать Сэмми умерла три года назад. С тех пор дом пустовал, но мебель вся сохранилась: стол, три стула, шкаф, железная кровать. Имущество нелегко доставалось гебридским крестьянам, и они с глубоким почтением относились к любому личному достоянию, кражи случались тут редко. Даже ни единого стекла в окнах не было разбито.
Сэмми посмотрел на голый пружинный матрас.
— Должно, одеяла с матрасами у Макнилов, — сказал он. — Они живут за горой. Должно, взяли их, чтоб крысы не погрызли. Схожу вот за ними да скажу Томми Макнилу, что мы вернулись.
Выходя, Сэмми был вынужден, чтобы не стукнуться, низко нагнуть голову в дверях. Едва он ушел, Мэри упала на стул и, опершись о стол, обхватила голову руками. Его слова "мы дома" отчаянно гремели в ушах, и с поразительной ясностью она поняла всю чудовищность того, что натворила. Она тихонько всплакнула минуту-другую, потом встала, вынула из футляра скрипку, быстро настроила и заиграла.
Главная тема ми-минорного концерта Мендельсона звучала в низкой комнате глухо, но никогда еще не трогала Мэри так сильно.
Весной Сэмми купил корову, четырех овец и с полдюжины кур, в основном на деньги Мэри. Он одолжил у Томми Макнила лошадь и плуг и на четырех акрах посеял овес и посадил картошку. Мэри смиренно пыталась приспособиться к жизни в лачуге у моря, но это оказалось нелегко; она была беременна, сильно уставала, и ее часто тошнило.
С виду они с Сэмми неплохо ладили. Он был добр и отзывчив, но до того примитивен и невежествен, что между ними ни на какой почве не могло возникнуть понимания и общения. Как-то, рано поутру, через несколько дней после того, как корова перестала доиться, Мэри проснулась от странных воплей, доносившихся со двора. Сэмми как одержимый носился вокруг лачуги, размахивая руками и распевая бессвязную гэльскую песню. Когда он вернулся в дом, то был весь красный и совсем запыхался.
— Что это ты там делал? — спросила Мэри.
Заговаривал крыс, чтоб больше не цедили молоко у нашей коровы, — ответил он.
Мэри ничего не сказала в ответ. Спустя два дня Сэмми гордо объявил, что корова снова доится. С наружной стороны торцовой стены Сэмми сложил каменный дымоход и купил Мэри помятую железную печурку, на которой она могла стряпать. Кроме бревен, случайно выброшенных на берег волнами, никаких других дров не было; но неподалеку, у подножия холма, тянулась торфяная низина; нарезанный там и высушенный торф горел неярким, но жарким пламенем.
Работая каждый день понемногу, Мэри обила стены кусок за куском картонками из-под чая и мешковиной. Сэмми неохотно поддавался на уговоры, но потом, после очередной поездки в Каслбэй, привез обои, и Мэри оклеила лачугу, для чего собственноручно сварила мучной клей. Она выскоблила наждаком кухонный шкаф, стол и стулья и, хотя от запаха краски ее мутило, покрасила их заново. Связала белье для младенца. А когда одолевала усталость, искала утешение в своей скрипке или садилась к маленькому оконцу и читала.
Сэмми сколотил колыбель, выкопал картошку и вручную скосил овес. Наступила осень, и с Атлантики беспрестанно налетали сильные ветры, гнавшие перед собой высокие зеленые буруны. Неутомимо громыхал прибой, и, чтобы услышать друг друга, Мэри и Сэмми даже и в доме порой приходилось громко кричать, Входя и выходя, нужно было тотчас же закрывать за собой дверь, иначе ветер, ворвавшись в комнату, разбрасывал угли из печки и грозил сорвать крышу.
Однажды утром, в конце октября, Мэри почувствовала первые схватки, к полудню они стали сильней и чаще, и она послала Сэмми за миссис Макнил. Потом улеглась в постель и с напряженным волнением, но безо всякого страха стала ждать. Миссис Макнил присматривала за ней. Все шло нормально, и под вечер на свет появился Рори.