Перед самым закатом туман рассеялся. На миг ослепительно блеснуло солнце. Когда оно село, красные отблески зари прочертили небо, окрасив в розовый цвет белые головки и брюшки летящих птиц.
Рори услышал, как рядом с ним тихонько вздохнула мать.
— Чудные, великолепные птицы, — сказала она, — только в моей книжке нет ни слова о том, откуда они берутся и куда улетают. Надеюсь: там, далеко-далеко, все-таки есть Атлантида, и она принадлежит им одним.
На протяжении всего его детства белощекие казарки казались Рори птицами, исполненными величия, романтики и тайны. Каждую осень они, словно чудо, появлялись из-за моря и каждую весну вновь исчезали. Ни к каким другим птицам не питал он такого благоговейного почтения, как к ним.
Что до Мэри Макдональд, то возвращение гусей нарушало унылое однообразие ее жизни проблеском красоты и радости. А Рори они приносили видения далеких, романтических стран, где он когда-нибудь непременно будет жить и трудиться.
Когда скитания по песчаным дорогам махэйра открыли ему доступ в чужие дома, Рори вскоре заметил, что отношения взрослых у них в доме совсем не такие, как у остальных. Его родители редко когда и словом-то перемолвятся: каждый словно занят только своим делом и живет сам по себе, едва замечая присутствие другого. Сколько Рори помнил себя, дом всегда был разделен на три части: у печки — нечто среднее между кухней и гостиной, посредине — комната отца, по другую от нее сторону — комната матери. Комнаты были разделены занавесками, единственная же дверь приходилась на комнату отца и вела на улицу, так что средняя комната служила к тому же еще и прихожей. В комнате матери стояла сооруженная ею кровать, книжные полки и ткацкий станок, Рори спал на кухне, в углу, на раскладушке.
Станок был ответом Мэри на малоуспешные и малодоходные попытки Сэмми заняться сельским хозяйством Она быстро освоила технику выделки харрисовского твида — им издавна славились Гебриды. Шерсть давали овцы, которых разводил Сэмми. Мэри окрашивала ее естественными красителями, приготовляя их из растений, которые собирала по острову. Она вязала из нее одежду для всей семьи, но в основном шерсть шла на изготовление твида. Конечная стадия его производства страшно не нравилась Мэри: для повышения прочности нити и окраски ткани твид необходимо выдерживать в моче. Удобства ради многие ткачи держали бочку под рукой, прямо у дома. Мэри настояла на том, чтобы поставить бочку чуть поодаль, в маленьком сарайчике. Наезжавшие время от времени скупщики забирали штуки готового товара. Мэри быстро прославилась высоким качеством твида, и вскоре он стал главным источником существования семьи.
Порой Сэмми ненадолго нанимался на траулеры, выходившие на лов сельди из Каслбэя, и всякий раз тщательно отбирал себе одежду, выбрасывая все коричневые шерстяные вещи, которые были крашены при помощи лишайников с прибрежных скал. Два или три раза Мэри безмолвно наблюдала этот странный ритуал, потом спросила, почему он так делает.
— Что с камня берется, то к камню и вернется, — торжественно произнес Сэмми. — Смоет волной человека — ан вот она и причина. Трава, что на скалах росла, всегда домой возвернется.
Маленькая школа находилась почти в трех милях от фермы, и Мэри пять лет ежедневно занималась с Рори.
Когда ему шел десятый год, она решила, что пора послать его в школу, и договорилась с Пегги Макнил, что та зайдет за Рори в первый его школьный день. Старшая в семье Макнилов, тонкая, как спичка, с черными лохматыми волосами и очень настырная, Пегги была на два года старше Рори. Он терпеть не мог никаких девчонок, а особенно Пегги, и на следующий день отправился на полчаса раньше, чтобы Пегги его не застала.
Однако познания Рори, унаследовавшего от отца приятную наружность и крепкое телосложение, а от матери острый, проницательный ум, были к тому времени уже довольно обширны. Мэри была хорошей наставницей, и Рори быстро продвигался вперед, усваивая не только то, что преподносилось на уроках, но и то, что подсказывала ему мать. Много времени проводила она за чтением, и — вначале просто из подражания — Рори рано открыл для себя волшебный мир книг. У Мэри сохранилась привезенная ею на Барру небольшая библиотека, а когда случалось выручить за твид порядочную сумму, она, как правило, заказывала в Глазго одну-две новые книги. Ее тамошние друзья регулярно присылали ей кипы "Спектэйтора" и лондонской "Таймс" месячной давности, которые, однако ж, держали ее в курсе того, что творится на свете за пределами Барры.