Срывая траву, гуси беспрестанно, мягким горловым шепотком, разговаривали сами с собой. За первой стаей последовали другие, и за несколько минут Рори оказался в окружении сотен птиц. То одна, то другая из них останавливалась футах в шести от его лица, и он видел даже коричневую радужную оболочку их глаз.
Он не знал, как долго наблюдал за ними, но через какое-то время заметил, что уже стемнело и ничего не видно, кроме белых пятен на голове и брюшке гусей. Мать, наверно, беспокоится. Но как уйти отсюда, не потревожив птиц, — спугнешь, так они в другой раз будут еще осторожней? Гуси держались совсем рядом. Он весь продрог. "Нужно посидеть здесь, пока можно будет ускользнуть незаметно для них", — решил Рори.
Он задремал и утратил всякое представление о времени. Потом смутно услышал, как кто-то зовет его по имени. "Рори... Рори". Голос доносился издалека. Гуси тоже услышали его и перестали кормиться. Он увидел на сером небе их силуэты — они вслушивались, вытянув шеи. Минуты две ничего не было слышно, и гуси опять принялись щипать траву, но гораздо беспокойней, чем раньше, то и дело поднимая голову и осматривая махэйр.
Снова послышался зов, на этот раз ближе и громче. За ним мгновенно раздался громоподобный треск хлопающих крыльев, и в воздухе повисли пронзительные тревожные крики сотен гусей. Сбросив одеяло, Рори смотрел ввысь. Над ним клокотал хаос звуков и хлопающих крыльев, но на фоне неба сами гуси почти не были видны. Это продолжалось считанные секунды. Внезапно птицы исчезли, ветер улегся, и лишь тревожный, взволнованный гогот, затихая, все еще доносился с пролива.
Снова послышался зов; Рори безошибочно узнал голос матери.
— Я здесь, мама, — откликнулся он.
Он поднялся, затекшие ноги болели, и начал свертывать одеяло. Теперь, когда все кончилось, Рори вновь задрожал от волнения. Он был-таки среди них, чуть ли не одним из них, и они даже ничего не заметили. Он видел нечто запретное, он провел краткий миг в мире, который закрыт для людей.
С тяжелым чувством шел он к матери. В поисках его она прошла две мили; Рори знал, что она сердится.
— Я очень беспокоилась и очень сердита на тебя, -строго сказала она. Потом ее голос смягчился. — Ты был среди них, да?
— Я никак не мог уйти отсюда, — сказал Рори, — они б заметили одеяло и в другой раз уже боялись бы.
— Да, ты прав, — сказала мать, взяла его за руку, и они пошли домой. — Мне б тоже хотелось побывать тут.
Война принесла на Гебриды затемнение, продовольственные карточки и перебои в снабжении, но на каменистом клочке Макдональдов на атлантическом побережье Барры жизнь текла почти по-старому. Два-три часа в день в темной комнате Мэри монотонно стучал ткацкий станок, с которого сходили штуки пестрого твида.
Рори рано вытянулся. К пятнадцати он достиг уже шести футов, но был притом худ и нескладен, с чересчур длинными, не по фигуре, руками и ногами. Возраст брал свое, в его большом теле вскипали страсти, но Рори боялся и не любил девчонок и, стесняясь своей долговязой, неуклюжей фигуры, постоянно избегал их. Они все время шепчутся и смеются. Он думал, что они смеются над ним Избегать их не составляло большого труда, так как фермы на Барре разбросаны далеко друг от друга.
Единственная девчонка, которую он постоянно видел, да и то большей частью издалека, — это Пегги Макнил. Частенько, едва завидев идущую ему навстречу Пегги, он под тем или иным предлогом сворачивал в сторону, предпочитая дать кругаля через болото встрече с ней.
В эту же пору благодаря чтению Рори начал все отчетливей понимать, до чего скудным и отсталым был родной край. У него уже зародилась смутная идея уехать отсюда и стать большим человеком в мире больших городов и промышленного производства, который он знал только по книгам. Теперь, прояснившись, идея эта становилась неотвязной.
На шестнадцатом году он перестал тянуться вверх, зато раздался в плечах и в груди, и руки больше не казались слишком длинными. Он становился в отца рослым, крепким, красивым парнем, но сам не замечал этого и по-прежнему оставался стеснительным.
На следующее лето Сэмми завел трех быков на откорм и решил переправить их вместе с единственной коровой Макдональдов пастись на Гусиный, чтобы сохранить на зиму небольшой выгон у дома и использовать богатые природные луга, пропадавшие на островке. Так уж издавна повелось на Гебридах, и такие летние пастбища в горах или на островах назывались "пастьбой". Заниматься пастьбой считалось делом старших в семье детей. Они жили в хижинах из камня и дерна, пасли скот, доили коров.