Белощека страстно тянуло к морю, к прибою с его беспредельностью и свободой, и сердце его теперь разрывалось между старой и новой любовью, но он точно знал, что должен выбрать. Стоя на льду рядом с подругой, он вытянул шею и нежно, ласково принялся клювом чистить перышки ее крыла.
Был июнь, но день, когда Кэнайна пошла с отцом на гусиную охоту, выдался холодный и свежий. С рассветом выступила Кэнайна с отцом и еще тремя охотниками со стоянки, легким паром вилось на морозце дыхание. Шли в затылок по волоку в сумрак ельника за болотом. Узкая, извилистая тропа — мокасины многих поколений охотников проторили ее во мху.
Кэнайна тут еще никогда не заходила так далеко от реки, но знала, что тропа ведет к Кишамускеку, озеру мелководному, миль десять длиной и шириной в две мили, одному из крупнейших среди сотен озер, разбросанных по болотам подле Кэйп-Кри. "Кишамускек" означает на кри "Большое болото", и Кэнайна знала, названье дано по обширным топям на краю озера. Вместо обычных густых лишайников тысячи акров сырой топи поросли камышом и осокой. Болото было мелкое и рано оттаивало, гуси могли добраться до корней в жидком иле и, пока не было зелени, питались ими. Оттого топь на Кишамускеке полюбили весенние гусиные стаи, и индейцы облюбовали это место для охоты.
От стоянки у реки Киставани до болота около мили, но ведущая туда тропа, наверное, вдвое длинней, потому как кружит и петляет меж бурелома и озер. Через полчаса с лишним быстрого хода Кэнайна с охотниками вышла из темного леса навстречу тусклому свету, к берегу озера. Кэнайна остановилась, осматриваясь вокруг. Шли на север, а теперь к западу от них тянулось озеро Кишамускек, грязно-серое ото льда, с поднимающимся клоками утренним туманом. Озеро пестрело островками. Справа, к востоку, размером чуть не с само озеро, раскинулась плоская низина, вся бронзовая от сухого камыша. Так вот она, топь Кишамускек. Прямо впереди, как раз напротив того места, где тропа выходит из лесу, тянулась узкая, поросшая ивами песчаная отмель; к западу лежало озеро, к востоку — болото. Сама отмель была футов сто шириной и, изгибаясь, уходила на милю с лишним на север, где терялась в тайге на том берегу.
Двинулись вдоль берега. Гусей не было видно, но до слуха Кэнайны доносилось тихое, заглушенное утренним туманом гоготание. От охотников она знала, что гусиные стаи по ночам и среди дня отдыхают вдали, на льду озера или в полыньях, а каждое утро и каждый вечер летят через отмель кормиться на болоте. Там и устраивали на гусей засаду: между местами отдыха и кормежки их часто удавалось приманить на расстояние выстрела.
Засидка Джо Биверскина была самая ближняя. Тесный, с дырою вверху шалаш из ивняка, сухой травы и камышовых листьев, где с трудом, сидя на корточках, могли укрыться двое. Кэнайна с отцом остались здесь, другие пошли дальше. Засидка располагалась на открытом месте: все озеро на виду. Джо Биверскин достал шесть деревянных чучел и отнес их на нерастаявшую полоску льда по краю болота. Птицы эти, грубое подобие сидящих гусей, резались из куска дерева и потом коптились на костре до черноты. Чтобы изобразить характерное пятно сбоку головы, часть обугленного дерева счищали, и тогда выступало белое, чистое дерево. Расположив чучела так, что они походили на маленькую стаю, отдыхавшую на льду, отец Кэнайны вернулся в засидку. Там они с Кэнайной сели на чурбак и стали ждать.
Гуси появлялись, но высоко и казались рядками черных бусин, протянутыми поперек свинцового неба. Джо Биверскин будто не замечал их — с такой высоты не приманишь. Светало, утренняя дымка сошла, и на болоте раздались выстрелы охотников.
С полчаса просидели в шалаше Джо и Кэнайна, и тут появилась пара летевших совсем низко, над самым озером, гусей. Птицы приближались, держа курс через отмель, к северу от них, но чересчур далеко, чтобы их можно было достать выстрелом. Джо Биверскин еще больше скрючился на своем месте и кивнул в ту сторону.
— Ман-тай-о! — внятно прошептал он.
На кри это значило "чужак", или "скиталец". Кэнайна кинула взгляд на отца. Тот сидел скорчившись, тяжелая брезентовая парка скрыла его целиком. Он ,был явно напряжен и взволнован. Потом Кэнайна взглянула на летящих гусей и заметила, что один из них меньше и окрашен светлее. Более крупная птица была типичная ниска, гусыня-канадка. Ее спутник летел легче, более упругим полетом, и брюшко у него было белее, но еще заметней была разница в оперении головы: под глазом у канадки виднелось небольшое белое пятнышко, а у гуся, что поменьше, оно занимало всю боковину головы, так что даже на таком расстоянии выделялось очень резко.