Ну —все же уточним.
Осмотр имущества начал с тумбочки -на ней — стопки тетрадей и конспектов с упражнениями и задачами. Надзиратель и память не обманули — на первой же странице тетради обернутой темно синей бумагой значилось «Тетрадь» -а чуть ниже — «Ученика 8 -го класса Самарской 2й гимназии Сергея Сурова». Книжки тоже были тоже аккуратно обернуты да еще бумага была подклеена белыми и красными облатками -все по стандарту. «Математика». «Русская словесность для старших классов гимназий»… Латинский (божечки-кошечки!) Белицкого. Нидерле — «Грамматика греческого языка» с датой издания −1879 год. «Римские классики. Тексты с комментариями». Мда. «Лингва латина — нон пенис канина!»* — всплыл в его голове плосковатый юмор -только не припоминалось -из его времени или уже из этого? Аж две книги по Закону Божию -а вроде не помнит за бывшим обитателем тушки особой религиозности! Учебники по русскому языку — грамматика и хрестоматия Поливанова. Учебник географии Янчина и атлас Российской империи к нему. «Курс физики для классических гимназий» какого то Брунова… Сверху этого бумажного богатства лежали грубовато очиненный простой карандаш, деревянная потертая линейка размеченная в дюймах, вершках и «линиях» и вполне знакомого вида резинка-стирашка…
…Также в тумбочке на нижней полке имелась старая уже деревянная зубная щетка с изрядно вылезшей щетиной, почти пустая картонная коробочка с зубным порошком, роговая расческа и -тут он удивился от души — темно коричневый шматок -родное хозяйственное мыло! — в треснувшем блюдечке. Прямо таки вечные ценности — вспомнил он какую-то рекламу из своего времени
Заметив зеркало у двери, он подошел.
В стекле отразился изящный тонколицый высокий юноша, выглядевший моложе своих восемнадцати… Черт — ему точно восемнадцать⁈ Он прислушался к себе. Вроде да…
Высокий и довольно широкоплечий, с нежной кожей лица, которого еще не касалась бритва…
Кем бы ни был его предшественник, — не урод, не туберкулезник и не испещренный угрями хиляк. И мозги работают.
А что истерил из-за двоек и обид и в пролет кинуться хотел — так тут время такое -как правильно констатировал лекарь. Он вернулся к тумбочке — задумчиво повертел в руках карандаш. Надпись на ребре гласила — «В. Ф. Карнацъ №3.» Вроде в России карандашей до революции и не делали? Вытащил зачем-то учебник по физике, листнул его… «Атом — мельчайшая неделимая частица вещества -для каждого химического элемента, отличающаяся от атомов других элементов своей массой. Атомы — частицы, которые нельзя создать заново, разделить на более мелкие частицы, уничтожить путём каких-либо химических превращений. Любая химическая реакция просто изменяет порядок группировки атомов…»… Улыбнулся невесело -уже учащиеся по этим учебникам успеют увидеть наглядное и яркое во всех смыслах опровержение этой школьной премудрости над двумя японскими городами.
…По коридорам прозвенели, громко дребезжа колокольчики в руках педелей — заканчивались уроки, а вскоре хлопнула дверь…
— Серж! — вскрикнул Полинецкий, бросившись навстречу. — Ты вернулся!
Словно разом проснувшись, остальные набежали, окружив попаданца. Восклицания где радость смешалась с удивлением заполнили комнату.
— Как ты? Мы так волновались! — спрашивал Тузиков, его глаза светились искренней радостью за друга
— Я за тебя свечку поставил в нашей церкви
— А мы уж боялись…
— Ты точно совсем здоров?
— Я в порядке, друзья… Спасибо, что ждали! -осторожно произнес он.
Товарищи начали делиться новостями — кто-то успел получить двойку, а кто-то -пятерку, у кого-то кузина выходит замуж и по этому случаю он идет в короткий отпуск.
— Я тут прочитал Спенсера! — воскликнул Сутанов смахивая пылинку с идеально пошитого мундира. — Обязательно прочти — он куда лучше этого древнего Бокля!
— Да ладно тебе с твоими философами — человек нервный припадок пережил! -это Тузиков. Вот — протянул он толстый том. Роман «Камчадалка»! Классическая же вещь! Не хуже Фенимора Купера! Сам Некрасов ее хвалил!
Сергей благодарно закивав -взял аккуратно обернутую в лист газеты книгу… Да — с газетами надо будет познакомиться -ну и с книгами. Про эту «Камчадалку» он и не слыхал в будущем!
В этот момент Сергей почувствовал себя как-то по особому легко — забыв о страданиях и опасениях. Его словно приняли в состав этого мира — не видя в нем ни безумца какого он в себе в начале подозревал ни невероятный феномен -каким он был. И уж точно — жертву бесовских козней как могли бы еще подумать в эту эпоху люди попроще!
…Слава Богу они не знают и не узнают — и никто не узнает! Улыбаясь и что-то произнося в ответ однокашникам Сергей зачем-то поклялся себе что никогда не раскроет эту тайну -не доверит ни дневнику ни самому близкому другу…
С каждой минутой он все больше раскрепощался, обращаясь к памяти Сурова и подстраиваясь под нее
— Теперь надо будет заняться латынью други мои! — заявил он. Особо заняться!
— Ох —латынь! -загалдели приятели. Несчастье наше…
— Знаете, — сказал он первое, что пришло на ум, — во время болезни я понял, как важно ценить каждый момент. Не надо бездельничать -время уходит безвозвратно!
Его слова вызвали одобрительные кивки и улыбки.
Разговоры вновь заполнили воздух смехом и дружескими поддразниваниями.
Но тут торжественную встречу нарушил педель Шпонка —именно так подумал попаданец об упитанном седом человеке в мундире не по росту — уже освоивший видать базовую память тела
— Прошения просим, Сергей Павлович, — сообщил он стоя в дверях — к вам матушка!
С тревогой Сергей заспешил за служителем
Вот нежданчик! На такое он не рассчитывал! Как ему себя вести черт побери? Не заметят ли чего? Говорят же что материнское сердце-вещун!
В швейцарской он увидел моложавую женщину как говорится со следами былой красоты, со светлыми волосами в перманенте и плоской шляпке.
В руке она держала черный ридикюль, заставивший вспомнить отчего то мультяшную старуху Шапокляк из детства, а в другой — корзинку накрытую ветхим полотенцем. Худощавая и довольно высокая, с бледным как мел лицом, она чем-то напоминала ему важную мышь
— Сережа — какое счастье! -воскликнула она обнимая и целуя попаданца в щеку. Мне сообщили что ты выздоровел!
Я уже хотела забирать тебя домой!
Как сообщила память — Лидия Северьяновна Сурова — в девичестве Карузина была женщиной как будто незлой, но упрямой и со строгими взглядами… А еще — что матушке нет и сорока…
— Мой дорогой, как же я переживала за тебя! — изрекла она, садясь в солидное кресло для посетителей. — Я привезла твои любимые пирожки с капустой и мясом и немного варенья. Надеюсь, это поднимет тебе настроение и поспособствует полному выздоровлению!
Сергей слабо кивнул, пытаясь изобразить на лице радость от встречи с матерью и гостинцев. (Черт — пирожки с мясом он ненавидел с тех пор как в юности жутко отравился уличным беляшом!)
— Большое спасибо, матушка! — выдавил он из себя.
— Ох — вижу ты еще не вполне оправился! — покачала она головой! Ваш доктор говорит что ты сможешь продолжать учебу! Но если ты не чувствуешь себя в силах — я могу потребовать отпуск для тебя.