— Наш дед тоже был, как ты сказала, «мужлан» и в молодости землю пахал! — вспомнил он кое-что из прошлого семьи. А отец не претендует вот на деньги матери… На которые она содержит своего альфонса.
— Ты очень мило выражаешься! -вспыхнула сестра. Это все твои выдумки. Ты ничего не знаешь. Отец и прежде пил. Нельзя жить с человеком, который бывает пьян и… и так ведет себя. Оставим этот разговор — и не мешай мне, пожалуйста, заниматься. И она с решительным видом уткнулась в тетрадь.
Там уже выстроилась цепочка математических уравнений.
«Показать ей что ли как решать через интеграл — пусть удивится?»
И снова картинка перед внутренним взором — обнаженная Лена перед ним на коленях, играющая с его органом а потом открывающая свои соблазнительные губки…
— Да, ты очень благопристойная и холодная как рыба! -бросил он чтобы отогнать такие мысли. Сколько раз я пробовал заговорить с тобой по-дружески, но тебя, видно, ничем не проймешь. Ну, и не нужно! И наплевать! Уж лучше бы ты ругалась, чем это олимпийское спокойствию. Да каждый из наших гимназистов… хоть самого оголтелого возьми —больше похож на человека, чем ты! Если б ты была чем-нибудь расстроена и пришла ко мне, я бы бросил к черту все эти иксы и игреки… А ты… Тьфу!
Елена сидела, делая вид что не слышит и скрипела старательно перышком.
А Сергей вдруг подумал что он и в самом деле занимается черте чем. Ему бы пойти к себе, попробовать подумать о будущем, наметить план действий -да хоть латынь подучить в самом деле… А он вместо этого втянулся в здешние семейные разборки и дрязги да еще пытается учить уму-разуму по сути чужих людей!
Но тут внезапно обстановка переменилась — в комнату вошли Якина и Ступкина, приходившие всегда вместе. Почти вслед за ними явилась -помяни черта! — Белякова с изящным молодым человеком с маленькой бородкой. Степан Проклович Алдонин — семейный учитель, звезда самарской молодой интеллигенции и приятель какого то матушкиного родственника.
Алдонин был своим человеком у Суровых. Прежде он занимался с Еленой математикой, а теперь готовил Катю в гимназию. Он заканчивал («кончал» -как тут говорили -без подтекста) университет и славился как отличный математик -при этом служил на железной дороге в каком-то инженерном бюро. С Беляковой он познакомился у Суровых и сразу завоевал ее симпатию своим неизменно веселым настроением и редкой способностью никогда и никого не стеснять. Сергей любил его за эти качества, попаданцу он был безразличен. Он мог бы почувствовал к нему глухую вражду и зависть что Валентина уделяет тому внимание, а его игнорирует. Но отчего то не ощущал… Хоть Валентина и завидная добыча -если подумать…
Белякова сухо поздоровалась с Сергеем а потом сделала вид что его тут нет.
Алдонин принес с собой подборку фотоснимков, и гимназистки бросились рассматривать их -как выяснилось то были их групповые фото…
Гм… Якина с зонтиком и -о фривольность нового времени! — в полосатом купальнике -этаком декольтированном платье выше колен под которым — штанишки до колен — и с коротким рукавом! («Что бы сказали они на бикини?»)
А вот мадемуазель Белякова со шпицем. Не знал что у нее собачка… Мда —дама с собачкой!
Сергей силился принять вид равнодушного наблюдателя.
«Какая у него самодовольная физиономия», — думал он, мрачно рассматривая спокойное, добродушно-насмешливое лицо Алдонина.
Гимназистки принялись вырывать друг у друга снимок Беляковой.
— Прелесть, прелесть! Ты прелесть Валечка! -выкрикнула Ступкина, поцеловала карточку и густо покраснела от избытка чувств, как мак.
«Или как свекла!» -промелькнуло у попаданца. И он вспомнил где-то прочитанное — как в этом времени свеклой наводили румянец деревенские девчата… и дешевые проститутки.
— Что это вы затеяли за… он чуть не ляпнул — «фотосессию»- выставку? — спросил Сергей, решив попытаться наладить контакт.
— Много будете знать, скоро состаритесь, — отчеканила Якина словно дворянка — слуге. Правда, Кисюсь? — обратилась она к подружке.
— Пра-авда, Мисюсь! — кивнула Ступкина
— Вот и наказаны за любопытство! — поддразнила его Белякова.
«Интересно — а голой он ее будет фотографировать?» — странная мысль пришла в голову… Он неважно знал историю этого времени -но из «Дзена-яндекса» почерпнул разные моменты как художники девятнадцатого века века совращали глупых курсисток и горничных сперва выступить натурщицами, а потом и укладывали в постель…
Заметив его взгляд, Белякова сурово отвернулась. Ну да — женским чутьем она начинала догадываться, что этот нескладный почти мальчик смотрит на нее как мужчина…
— Можно и мне карточку? — спросил вдруг Сергей совершенно неожиданно для себя самого.
Якина фыркнула, Ступкина покраснела.
— Твой брат, Элен, кажется, начинает бредить, — произнесла вполголоса Белякова надменным тоном. Он точно оправился от того припадка?
Алдонин встал и, взяв торжественно карточку Беляковой, поднес ее с комическим видом к губам Сергея. Раздался хохот, Сергей стоял, растерянный, не зная, смеяться ему или сердиться.
— Ты загородил нам свет, — сказала с досадой Елена. — Не понимаю, зачем ты тут торчишь? Только мешаешь.
— Пожалуйста, не священнодействуй, — огрызнулся Сергей.
— Мы к вам, мальчишкам, не лезем, — не лезь и ты к нам. Ступай к своим гимназистам. Или уроки поучи — двоешник!
— Барышни — барышни! — вдруг неподдельно рассердился он. У вас в голове права, учеба и прогресс! Но пройдет год- два или три — и вы выйдете замуж по воле папеньки и маменьки — и муж в первую брачную ночь разденет вас и покроет как бык корову! И будут вас еженощно иметь как бурлак имеет проститутку или как последний деревенский Ерёма свою Акульку! Сказал и удивился — была ли это мысль его -то есть попаданца — или прошлого Сурова?
Повисло молчание…
— Молодой человек! — воскликнул Алдонин. Это же… -он запнулся — ребячество какое-то! Так потешаться над женственностью, выставлять в карикатуре «женский вопрос»…
Девушки же обратили на попаданца злые лица с надутыми губками.
И Сергей ощутил что невольно краснеет.
Мда…
«Только репутации пошляка и хамоватого шута мне не хватает!» -промелькнуло в душе. Хотя… может как раз и не хватает: лучше пусть считают пошляком -резонёром как тут говорят — чем заподозрят что он тронутый…
— Впрочем -с улыбкой продолжил между тем Алдонин — бывает что какой-нибудь подросток отпускает в компании грубые шутки, требует больше вина и говорит искусственным басом — чтобы показаться взрослым мужем -хотя он всего лишь цыпленок!
Гимназистки звонко засмеялись.
— Эх хорошо бы теперь моментальный снимочек сделать, — пошутил Алдонин. — Жаль, что я аппарата не захватил.
Сергей ощутив что попал в дурацкое положение, плюхнулся на диван и закурил папиросу.
«Курить надо бросать! — промелькнуло у него. В той жизни он не курил. Тело конечно привыкло к никотину — но это можно перебороть. Нужно переборот!» Он вспомнил как умер его московский начальник — редактор «Прайм-Таблоида» Катков — полтинник разменял и умер от рака лёгких. Курил по три пачки в день -и вот результат. Там вообще был ужас: сгнили лёгкие, трахея, загнила нижняя челюсть, гной чуть не литрами выливался через рот… Такие боли мучали несчастного, что колдуны из фэнтези отдыхают! А ему нужно жить долго - чем дольше тем лучше -много дел намечается…
— Ты еще накуришь тут, — проворчала Елена. — Вечно всем надоедает!
Минуты, в продолжение которых он курил свою папиросу, были для него истинным мучением. Он решительно не знал, что делать, что сказать. Он докурил уже до фильтра, когда на пороге появилась няня, с трудом взобравшаяся на лестницу.
— Сергей Павлович! — таинственно позвала она.
— Что такое?
— Пожалуйте на минутку.
*Подлинные порядки в русской деревне не раз описанные в прессе того времени