Глава 13
Новая встреча
Сергей с достоинством поднялся и, выйдя из комнаты, вздохнул с облегчением.
— Слава Богу! — услышал он за собой голос Елены.
— Папаша вас там ждет, — по прежнему таинственно сообщила Лукерья Никодимовна, проводя Сергея в залу. — Он нынче хорош.
Сергей однако выйдя нашел отца впрочем почти трезвым, добродушным и смиренным.
На нем было поношенное, но довольно приличное пальто: в руках — знакомая Сергею трость со знакомым чересчур пикантным набалдашником — римский бог Приап —копия античной статуэтки.
— Здравствуй, Серж! — произнес он, протягивая руку. — Зашел покалякать. Хотел Катеринушку повидать, а она вот в гостях снова.
Сергей, подумав решил что будет отыгрывать хорошего сына…
— Вы, батюшка, простите меня за давешнее… — начал он.
— Э, чего там! — перебил Петр Петрович. — Я не такой человёк, чтобы всякое лыко в строку… Я сам слаб, и потому не осуждаю. Надевай-ка лучше ампутацию… ээ амуницию, да пойдем погуляем. Погода — объеденье! -причмокнул он.
— С удовольствием! — оживился Сергей. — Это вы важно придумали… батюшка! Куда мы пойдем?.
— Ты никуда не пойдешь с этим господином! — непреклонно изрекла появившаяся в дверях Лидия Северьяновна запальчиво фыркнув.
Она стояла в дверях, нахмурясь и плотно сжав свои тонкие губы. В лице ее и в тоне было что-то злобное и дикое
Сергей опешил.
— Зачем вы пришли сюда милостивый государь? Чего вам нужно! Или вы забыли наш уговор? — говорила Лидия Северьяновна, с неприкрытым отвращением глядя на мужа.
— Пришел повидаться с сыном, — смиренно ответил Павел Петрович, разводя руками.
— Какое вам дело до сына? Кажется, вы никогда не были чадолюбивым отцом, а теперь вдруг на вас напала родительская нежность! Оставьте моего сына в покое!
— Что же, я укушу его? -как-то по особому жалобно и виновато пробормотал Павел Петрович
— Вам не с кем пить водку, так вы хотите спаивать сына? — повысила голос maman. Я знаю, вы поведете его в трактир, в кабак: больше ведь вам некуда идти! -в ее тоне зазвучали визгливые нотки.
— Мы просто погуляем… матушка, — тихо высказался Сергей, прикидывая -как бы поступил Суров-младший. Тот вроде бы отца любил…
— Ты вооружаешь против меня сына — это грешно, ох как грешно! — заметил кротко Павел Петрович.
Эти кроткие слова вдруг вывели из себя мадам Сурову.
— Молчите, не корчите из себя сироту! — закричала она звенящим злобой голосом. — Вы испортили мне жизнь, теперь хотите испортить моих детей? У вас внутри нет ни одного чистого уголка, даже простой порядочности нет! И вы хотите, чтоб я доверила вам сына? Уйдите отсюда!
— Не понимаю, за что ты так набросилась на меня, —возразил с прежней кротостью и нарочитым смирением Павел Петрович. — Это в тебе болезнь` говорит, Лидочка. У попаданца же промелькнуло что он видит наглядную иллюстрацию к статьям из своего времени про психологию алкоголизма — на начальной стадии у алкашей бывают приступы доброты и самоуничижения.
— А кто сделал меня больной? — взвилась Лидия Северьяновна. Кто погубил мое здоровье, отнял все силы?.. Кто своей похотью довел меня до невроза и психоза? — от возгласа звякнуло стекло в окне. Вы, вы, вы!.. Избавьте меня от вашего присутствия!
— Что делать, Серж: наше дело не вытанцевалось, — смиренно сказал Павел Петрович, вставая со вздохом. — Прощай, друже, и помни: самый злющий мужчина великодушней самой чувствительной женщины. Уйду: не буду раздражать ее.
— Это что значит? — воскликнул Скворцов, входя в комнату. — Вы, очевидно, не хотите оставить нас в покое?
Глаза Павла Петровича загорелись ненавистью.
— Людмила таки нашла своего Руслана⁈ — сказал он с недобрым смехом. — А я, как презренный Фарлаф, должен со срамом удалиться… Ха-ха-ха!.. Удаляюсь, удаляюсь!.. Передайте мой поклон Еленушке. Что она, все еще под стеклянным колпачком сидит да шерстку свою вылизывает? Скажите этой принцессе, что я ей скоро герцога Холстинского посватаю. А может графа Банного и князя Драного! Прощенья просим!
Он вдруг сделался серьезен и грустен.
— Прощай, мой сын единородный, — сказал он с горькой усмешкой. — Не поминай лихом, а добром — нечем.
Он быстро вышел, оставив Сергея в состоянии полной растерянности. Попаданец видел в окно, как он, сгорбившись, выходил с черного входа, провожаемый любопытным взглядом Аксиньи.
— Идите с ним если желаете — сын мой! -вдруг всплакнула Лидия Северьяновна. В конце концов — и в самом деле грех вооружать отца на сына!
И через полминуты Сергей уже сбегал с крыльца.
— Батюшка, батюшка! — выкрикнул он, нагоняя отца за воротами. — Я пойду с вами.
Павел Петрович обернулся, и буквально просиял.
— А, урвался! Молодец, Серега! Благословен грядый… А я уж направлялся в ресторацию, чтобы хватить с горя; у меня ведь одна дорога торная. Ну, а теперь не пойду, ибо сын мой единородный в объятиях моих: Спасибо, не изменил отцу!. Обидела меня твоя мать, уязвила так, как только могут уязвлять женщины: сына моего единственного, кровь мою против меня восстановляет, лучшие воздыхания сердца моего попирает ногами! Я стар, немощен, одинок…
(«Ему и шестидесяти нет! — воскликнул про себя Сергей. Да он… Он же чуть старше меня!»)
— Врази же мои живут: они укрепились паче мене, и умножились, и оболгали меня, -нараспев продолжил Павел Петрович. Увы, дружище, есть на свете жестокие женщины, которые ничего не прощают: умирать будут, — но и на смертном одре не смягчатся. По моему глупому разумению, как бы гадок ни был человек, но если он хоть на полчаса умилился духом, пришел к тебе с открытой душой, надо поддержать это. в нем, а не бросать в него камнем… -должно быть в этом увядшем и усталом человеке ожил сын священника. Я пришел нынче к ней кроток и смирен сердцем, сокрушаясь о гресех своих; а она не захотела ни на минуту увидеть во мне человека, который, так сказать, внутренно истекает кровью. А почему не захотела? Потому, что у нее вместо сердца — греческая аптечная губка… Когда человек пьян и скотоподобен, тогда и обращайся с ним как с животным; а когда кается и хочет наипаче омыться от беззакония своего, — не отвращай от него лица. Так-то, друг сердечный!
Сергей слушал отца и странно смягчился. Ему безотчетно понравилось грубоватое добродушие отца, товарищеский тон, и даже церковный язык.
— Куда же, однако, мы плетемся? — спросил Павел Петрович. — Кстати: ты не обедал?
— Нет.
— Надо бы пожрать где-нибудь. В трактир тебе ходить не полагается. Куда ж бы это?.. Ба, вот мысль! Пойдем на вокзал: люблю я вокзалы.
— Отлично!
По дороге Павел Петрович сначала долго говорил на тему о «жестоковыйности нежного пола», потом задумался и замолчал. Встретился им нищий -обычный мужик в рогоже и заплатках и каких-то диких опорках на ногах откуда торчали грязные пальцы -и пованивающий как бомж его времени… Павел Петрович сунул ему гривенник
— Прими на хлеб Христа ради!
— Благодарствую барин — от голодной смертушки прямо спасли!
Отойдя на десяток шагов, обращаясь к сыну, Суров-старший заметил:
— Пропьет ведь, подлец!
— Пропьет! — согласился попаданец.
Проходя мимо церквушки в переулке, Павел Петрович набожно перекрестился, но тут же рассказал несколько кощунственных анекдотов.
— На Страстной неделе -важно начал он — иерей оговорился и сказал, что Иуда продал Христа не за тридцать сребреников, а за сорок… Стоящий в народе купец наклонился к своему приятелю и тихонько так говорит: «Это, стало быть, по нынешнему курсу…»
…Некий христианин шёл по пустыне и вдруг заметил, что навстречу ему идёт лев. Предчувствуя неминуемую гибель, тот взмолился:
— Господи, сделай так, чтобы лев этот уверовал в Тебя!
И чудо свершилось — лев встал на задние лапы, передние воздел к небу и человеческим голосом произнёс
— Очи всех на Тя, Господи, уповают, и Ты даеши им пищу во благовремении, отверзаеши Ты щедрую руку Твою и исполняеши всякое животно благоволения…