— Вот так смазал! — рявкнул расходившийся Тузиков.
— Когда мы рассуждали о наших вечерах, — продолжал Сергей, вспоминая разговоры и то что нашел в памяти тела — у всех были серьезные намерения…
— Правильно! — прогудел Тузиков. — И потому долбанем по банке!
— А пусть Суров скажет -он умный!
— Мы злимся, когда с нами обращаются как с мальчишками, а сами мальчишествуем, — продолжал Сергей, бросив сердитый взгляд на Тузикова. — Как только над нами перестает висеть Дамоклов меч, в виде надзирателя, единицы или какого-нибудь наказания, так мы сейчас же распускаемся… вот как теперь, например…
— Совершенно верно! — подтвердил Спасский. Но такова жизнь! Се ля ви!
— Протестую! — крикнул Кузнецов. — Вы проповедуете Дамоклов меч, вы вооружаетесь против всякой свободы…
— Не говори чепухи! — громко перебил его попаданец. — Я восстаю против пошлости, против балагана, против дурацких куплетов и безобразных анекдотов… Я за разум и сознательную дисциплину! Не казарма, а клуб -но клуб со строгим уставом.
— В одном Сергей прав! Гимназия искалечила нас! — крикнул Любин.
— Горбатого исправит могила, — буркнул Тузиков.
— Эх, господа, мы не то говорили прежде, — сказал Сергей с горечью. — Мы не имеем права сваливать все на гимназию. Не мы ли сами твердили, что нам непременно нужно позаботиться о саморазвитии, пожить хоть раз в месяц не гимназическою, а человеческой жизнью? И вдруг после этого… За каким же чертом, спрашивается, мы устроили эти вечера?
Он всмотрелся в просветленные лица товарищей и на миг в душе потеплело.
«Пожалуй из тебя мог бы выйти неплохой коуч -там далеко во времени!»
— Позвольте —но если нам нужен клуб -то не начать ли с устава⁈ -неожиданно поддержал идею Любин.
— Обсудим! Обсудим!
И они принялись с живостью обсуждать идею -вынося предложения — а Тузиков бодро водил карандашом по четвертушке бумаги…
Все были серьезны, вдумчивы, все чувствовали одушевление, все как-то сразу изменились до неузнаваемости; это были совсем не те гимназисты, которые показывали во время уроков носы учителям, когда те отворачивались, а в перемены «делали слона», устраивали «стенку», курили в печурку и рассказывали про директора, инспектора и про их жен похабные анекдоты. Перед Сергеем сидели молодые люди, умные и понимающие что к чему.
«И как же эти замечательные умницы довели Россию до полного абзаца — ведь именно это поколение дало и чиновников правивших страной к Семнадцатому. Да и революционеров всех мастей⁈» — пробежала смутная мысль
Он вернулся к реальности, потому что работа прекратилась. Порыв, было охвативший юнцов, куда-то развеялся… Кузнецов затянул свою неизменную «Дубинушку», которую он всегда пел неукоснительно — после второй рюмки.
…Много песен слыхал я в родной стороне! — заревел он неожиданно басовито
— 'Эй, дубинушка, Ухнем! — подхватил нестройный, но зато оглушительный хор.
— Осинин, подтягивай! Где Осинин?
Оказалось, что Осинин с Сутановым под шумок уехали на бал.
— Скоты! Полотеры! — выругался Любин.
— Вот же ему за это! — проревел Тузиков. А давайте я вам спою Камаринскую!
Ах ты, сукин сын камаринский мужик,
Ты пошто не хочешь барину служить? -завел он не дожидаясь разрешения
Он бежит-бежит, попёрдывает,
Свои штаники подёргивает! -со смехом подтянула публика.
То согнется, то прискокнет в три ноги,
Истоптал свои смазные сапоги…
Все репьи собрал поддевкою,
Подпоясанной веревкою!
Картузишко нахлобучив набекрень,
У трактира ошивается весь день,
…Бороденочка козлиная,
Ни короткая, ни длинная,
Ждет в трактире, кто бы водочки поднес,
Получает же одни щелчки под нос! -грянули хором школяры.
Дальше все смешалось в полную кутерьму.
Сергей —несколько расстроенный — глядел на товарищей качая головой.
Рихтер с Турановым играли «Собачий вальс». Кузнецов один тянул свою «Дубинушку»; а потом прочел экспромт -а может чьи-то стишата случайно подслушанные.
Взлетает вверх он даже выше гордого орлана
И с высоты своей он смотрит сверху вниз
На человеков, как на наследников Онана,
Он возложил свой просвещённый гуманизм!
Спасский всё напевал «Камаринскую», а потом и вылил на скатерть бутылку пива.…
Только что вроде умницы и толковые ребята стали компанией подвыпивших клоунов…
«Прямо как на интернет-форуме! Комментаторы-чудо. Вот только был серьезный разговор — и сразу каждый тужиться как бы высрать какашку смешнее и собрать больше лайков. Чем потуги сильнее тем попытка провальнее» -посетило Сергея воспоминание. И одновременно он подумал что уже давно не скучает по сетевой виртуальной жизни. (Квазижизни? Псевдожизни? Или уж тогда — не-жизни?) И даже не вспоминает почти.
Он пожал плечами. Смутные надежды — собрать из товарищей команду — для чего-нибудь хотя бы — растаяли как апрельский снежок.
Затем они начали расходится… Попаданец, не простясь ни с кем, вышел. `
На улице его догнал Спасский… Шел мокрый снег; дул пронизывающий ветер: зима как будто вздумала вернуться.
— От великого до смешного один шаг, — заметил Спасский.
Затем они молча пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны.
— Пошехонцы! — сказал с неожиданной злостью попаданец. — Тоска зеленая! Ничего у тебя не получится, Сергей Игоревич! С этим народом каши не сваришь. Прогрессорства не выйдет -так и придется ждать революции.
Дело полковника Кострубо-Корицкого — достаточно скандальное уголовное дело конца девятнадцатого века — в нем в качестве защитника действительно участвовал Ф. Н. Плевако. Интересующиеся могут поискать информацию в Сети -оно достаточно показательно и многое говорит об обществе того времени.
Глава 22
Прошлое и будущее
…Оседлав его, Елена развернулась прямо на «нефритовом жезле» -заставив ощутить свои безупречные, круглые идеально литые ягодицы. Лена нежно и туго насаживалась сверху, извивалась по змеиному, крепко сжимала обеими руками молодую твердую грудь и дрожащим от возбуждения голоском постанывала. Она вцепилась в него, подпрыгивала на члене и старалась изо всех сил. В помощь ей Сергей начал и сам усердно двигать бедрами -ловя ритм когда каждый толчок — в унисон, каждый стон — сильнее и громче. В один момент плоть выскочила из горячих бархатистых «ножен», но Лена ловко запрыгнула обратно…
Она двигалась все быстрее, сладкие стоны перешли в страстные крики. Со сдавленным хриплым стоном он обильно излился внутрь. Лена ещё прыгала, но буквально через несколько секунд издала вопль и упала ему на грудь…
Он лежал у себя дома в маленькой двухкомнатной квартире, в своем прежнем теле — теле немолодого уже мужчины, на забавных простынях с котиками, купленных Наташкой… В одной постели с Еленой Павловной Суровой — (не)своей (не) сестрой… Почему он вернулся, и как сюда попала Елена во плоти — он не знал, а когда она взасос поцеловала его в губы, стало и не важно… Он приподнялся на кровати, обнял жаркое тело… бывшей сестры… Потом поцеловал в шею. Она снова потерлась о него и прошептала:
— Как я тащусь, когда ты в меня кончаешь!..
— Ты уже выучила современный жаргон? -пробормотал он.
— Ну да… Он… прикольный… Как я тебя обожаю — Сереженька…… Я ведь всегда хотела с тобой… там… Но это грех и вообще было невозможно… Оттого и злилась! А тут у тебя другое тело и греха нет…