С XIX века известны несколько вариантов русского текста.
Глава 23
Дневник ушедшего
Сергей еще раз зачем-то изучил нижнюю полку с ее рядом старых учебников, сборников стихов и пожелтевших романов. Потом принялся изучать обложку и титульный лист — с именем и фамилией и вырисованным тонким пером фигурным вензелем «С. П». — Сергей Павлович —его предшественник в теле и мире.
Черт подери! -пронеслось у попаданца — но в памяти Сурова не было ничего про дневник. Было про эротические фантазии, было про моменты которые бы хотелось забыть, была гора важных и не очень мелочей -было даже предание то что прапрадед Суровых по линии отца был крепостной кабатчик, выигравший свободу семье в карты у барина — гусарского ротмистра. Но ничего про дневник! И друзья ни намеком не вспоминали и не осведомлялись — мол что-то ты дневник забросил… Или это было что-то старательно скрываемое от всех? Но почему? Ведь в это время писать дневники — распространенное хобби…
Сергей сел на стул под лампой, забыв о книгах и латыни, и начал читать. Лишних знаний нет — а прошлое реципиента может быть вдвойне полезным.
Тем более кое-какие моменты биографии оставили после себя пугающую пустоту в памяти. Он помнил свое имя, свою семью, гимназию, но многое как он понял было стерто той же силой, что вырвала душу Сурова из тела, заменив его — Сергея Самохина — душой.
«Вот — неуместно запоздалая мысль — вот и решился сложный богословский вопрос упомянутый папенькой — можно ли отделить душу от тела при жизни?»
Прямо на сотню богословских трудов матерьялец! Правда… какая это жизнь? Суров покинул этот мир, а тело Самохина скорее всего уже на кладбище… А он -так — квартирант чужой плоти… То ли странный непонятный каприз некоего невероятного высшего разума то ли стечение столь же невероятных обстоятельств…
Однако, приступим…
…Первые страницы были исписаны знакомым, стремительным почерком -его нынешним почерком. Хотя — все же отличия пожалуй были — но кто это может заметить? Попади конечно бумаги к эксперту… но с чего бы кому-то интересоваться мирным гимназистом? Суров исчез, оставив после себя лишь лохмотья воспоминаний и репутацию… И никто не заметил подмены… Впрочем — реальность слишком невероятна чтобы даже заподозрить… Да и окружающие и прежде знали что Суров-младший был что называется «не таким, как все».
«Однако! -снова подумал он — а ведь и в самом деле — слышать что кто-то сильно изменился приходилось и не раз… Не в этом ли причина — хоть иногда?»
Ладно — займемся дневником.
Сергей начал читать. Слова, словно ожившие призраки, уносили его в мир, который он, казалось, знал, но забыл.
Сначала записи были обычными: наблюдения за жизнью и природой, размышления о смысле жизни, жалобы на скучные уроки.
О! Сколько времени я не заносил своих впечатлений в милый дневник. Но это извинительно, так как я работаю очень много. Но так или иначе это третий том. («А два других где?»)
14 мая.
Из писателей мой самый любимый Тургенев и Диккенс, а второстепенные, хотя тоже уважаемые и любимые: Лермонтов, Пушкин, Соловьев и Немирович-Данченко. Скоро буду читать Достоевского. Мне кажется, что он мне будет нравиться. Но писателей — в сторону, надо продолжать дневник.
«Жизнь за царя». Хорош Сусанин — Петров. В театре видел Кирюшу Зандовского.
20 мая.
Вчера получил тройку с минусом по тригонометрии у нашего нового учителя. Главное, — все знал, но, взяв не тот чертеж, смутился и спутался. На немецких уроках мы теперь занимаемся переводами с русского; все конечно отличаются и класс постоянно оглашается гомерическим хохотом. На большой перемене гуляли в саду с Осининым и обсуждали слабый пол (девочка, которая будет иметь успех у мужчин, — и наоборот). Всенощной вчера не было, а потому я ходил в церковь Иоанна Предтечи, — на храмовый праздник. Служил приглашенный протодиакон. Стоял с Терехинскими мальчишками («иже херувимы…»). Перед этим заходил к Смирнову.
Передал Валентине карточку — положил ее в журнал, который она нарочно, будто для того оставила.
Ну — скоро попрощаюсь с седьмым классом!
14 сентября — среда
Снова учеба и снова дневник -забытый на вакации.
Вчера был в театре на «Пиковой Даме» С С, его сестрой и Осининым. Хотя и достали по контрамарке ложу, за 70 копеек. Дебютировала г-жа Дзурова. В общем — впечатление очень хорошее.Ага! Еще танцевали одну картину из балета «Лебединое озеро», но это мне не понравилось, так как почти у всех балерин были кошачьи ужимки. Мне нравились их прыжки и туры. Ох, хорошо было! Поговорить может о балеринах с Ту-вым -он да вдруг и составит протекцию? Плоть слаба и зовет!
(Так —это понятно… — Ту-нов это Туранов — как иначе?)
6 октября.
Были на квартире у Дзуровой с товарищами и почитателями. Слышал ее голос —разговаривал с ней в передней в присутствии ее супруга (sic!).Содержание разговора — «Я принадлежу к числу ваших поклонников»… «Не играли ли вы ли вы в 'Африканке»… «Поете ли в пятницу — в 'Русалке»…Узнали что будет петь в «Китеже» и «Орлеанской Деве». Подписала дюжину открыток, дала карточку. Впрочем 11й час час. До следующего раза
Однако… Суров то был театрал. Ну понятно -ни кино ни интернета и тэвэ… Надо бы поддержать реноме — поговорить про театр с родными и другими гимназистами.
20 октября
…Вечером в 7 часов мы с матушкой и тетей поехали в театр — хорошо сыграли «Царь-плотник»* Царя Петра довольно сносно играл Энгельс. Грим был сделан отменно. Больше всего нравился мне Пустов, игравший саардамского бургомистра, регент хора (уморительный), играл Дворников. Русский посол адмирал Лефорт (Савицкий) и французский, маркиз де Шатенеф (Калачов —это нижегородская знаменитость) вели роли хорошо, но несколько принужденно. Зато английский посол, лорд Синдгем — Франц Штокман из неразборчиво антрепризы, играл с настоящим английским равнодушием и невозмутимостью. Прелестно исполнял роль Петра Ковров. Ни одна из женщин мне не понравилась. Ничего себе играла г-жа Харитонова, исполнявшая роль вдовы Бровэ. Но Мария, племянница бургомистра (Персичко), просто противна со своим слащавым голоском и длинным лицом (только манеры непринужденны). Мы сидели в 3-м ряду (1 ₽ 50 — место). Вернулись мы лишь в 1 час ночи. Извозчику дали рубль
Дальше —после нескольких пустых и пары вырванных страниц -сразу запись помеченная серединой января
16 января 1888 года
Снова вижу странные сны… Не помню почти, но как в прошлом году. Чувство, что за мной кто-то наблюдает…
Дальше была опять вырванная страница. И отчего то Сергею стало зябко. Скрип старого дома и точащий недра старого шкафа, жук точильщик казалось, эхом отдавался в тишине комнаты.
1 февраля
Нынче ночью у меня был кошмар; я проснулся в холодном поту; сердце жестоко билось… Туранов уверяет, что я кричал во сне. Все эти дни встаю со свинцовою головой, ощущаю какую-то противную апатию и вместе с тем непреодолимую тревогу, точно вот-вот сейчас случится со мной что-то страшное… И все точно чего-то ищешь или что-то вспоминаешь, — такое чувство, как будто потерял или забыл что-нибудь очень важное. Идешь — и вдруг остановишься: трешь рукой лоб, бессмысленно смотришь вокруг себя или машинально повторяешь какое-нибудь слово. Мысль как остановится на чем-нибудь, так и не сдвинешь ее, точно она прилипла к мозгу. Я чувствую себя тупым, трусливым и беспомощным… как таракан, перевернутый вверх ногами. Глаза режет, словно я каждую минуту готов заплакать… Погано, погано!.. Уж не намерен ли я свихнуться?