— Это кара Божья, — запекшимися губами сказал Тюржи. — Болезнь настигла меня здесь, но началась она, наверное, еще в Париже. Я рад. Я рад, что умираю. Я не смог бы жить с сознанием, что на моей совести смерть всех этих людей. С кораблей.
Сайлас упал рядом на песок и положил голову Робера к себе на колени.
— Ерунда, — сказал он. — Ты ни в чем не виноват. Виновата болезнь, виновата судьба, виновато ваше проклятое время! Виноват, в конце концов, я! Виноват в том, что позволил втянуть себя в эту авантюру, вместо того чтобы заставить тебя уехать из Парижа в безопасное место! Черт, черт, черт!
— Ты действительно виноват, — слабо сказал Робер. — Но не в том, в чем думаешь… Моя смерть ничего не изменит в этом мире, но, пока я жил, я старался сделать этот мир хоть немного лучше. Бог мне судья, удалось мне это или нет. Но Он же видит, что я старался. Я ухожу, надеюсь, истина откроется тебе…
Он опять впал в забытье, и через несколько часов Робера Тюржи не стало на этом свете.
Сайлас, который все это время просидел, держа голову поэта на коленях, похоронил его на берегу и теперь сидел, глядя на море, без мыслей и чувств. Он ничего не ел со вчерашнего утра, но не чувствовал голода. Размышления о сокрушительном поражении, нанесенном его планам, а значит, и его самолюбию, постепенно уступали место мыслям о последних словах Тюржи, и неизвестно, к чему бы привели эти раздумья, однако лорд почувствовал, что он уже не один.
Напрягшись, Сайлас с трудом подавил желание немедленно обернуться. Он продолжал делать вид, что смотрит на волны, в то же время незаметно оглядывался по сторонам в поисках путей к отступлению.
— Кажется, с вашим другом случилась неприятность? — послышался издевательский голос.
Бонсайт обернулся и увидел своего давнего знакомого — дона Толомео, который стоял на вершине небольшого холма, опираясь на шпагу.
— Вы не думаете, что неплохо было бы отправиться вслед за ним? — продолжил итальянец. — Он говорил вам такие прекрасные слова, после которых вас непременно должна бы замучить совесть. Как, не беспокоит? А то я к вашим услугам. Я вас убью традиционным для этого времени оружием. — Он взмахнул шпагой. — Это доставит мне удовольствие.
Итальянец спрыгнул на прибрежный песок и, увязая, стал приближаться к Сайласу.
— Неужели вы убьете меня безоружного? — спросил лорд, поднимаясь на ноги и показывая пустые руки с мозолями от весел.
— Да, это, пожалуй, проблема, — откликнулся дон Толомео. — Но я запаслив.
Непонятно откуда, он достал вторую шпагу и бросил ее Бонсайту.
— Защищайтесь! — крикнул он, вставая в стойку.
На пустынном берегу послышался звон оружия. Бой шел с переменным успехом, движения бойцов сильно затруднял вязкий песок. Неожиданно Сайлас поскользнулся, и итальянец с торжествующим криком смог нанести укол, после чего сразу вернулся в исходную стойку. Сайлас быстро вскочил на ноги и, не успев как следует утвердиться на ногах, атаковал. Атака провалилась, так как Толомео ожидал чего-то подобного. Некоторое время они осторожно пытались пробить оборону друг друга, поскольку оба уже устали и запыхались.
— Может, прервемся ненадолго? — задыхаясь, спросил итальянец.
— Пожалуй.
Они остановились, настороженно наблюдая друг за другом, попытались отдышаться и немного расслабить мышцы.
— Вы дурак, Бонсайт, — наконец выдавил из себя дон Толомео. — Вы зря полезли в эту историю, что вам за дело до всех этих людей. Кто они вам? Вы же хотели власти, а занимаетесь благотворительностью. Если бы вы послушали Эллину, сейчас были бы в безопасности, далеко отсюда. А так я вас убью и прикопаю рядом с вашим грязным средневековым дружком.
— Это мы еще посмотрим! — крикнул Сайлас, бросаясь на итальянца.
Тот с трудом успел отразить атаку, и бой начался снова. В какой-то момент Толомео открылся, и лорд смог провести выпад, который достиг цели. Шпага вошла в грудь противника, как в масло. Итальянец взвыл, но вместо того чтобы покорно затихнуть на песке, как будто стал выше ростом, отбросил шпагу и вытащил трубку с закопченным раструбом.
— Это ты зря, — прошипел он, направляя свое оружие на Бонсайта. — Теперь ты умрешь безобразно.
Дон Толомео выстрелил. Яркий луч обдал Сайласа жаром и проложил в песке борозду оплавленного стекла. Петляя, как заяц, лорд бросился к тому месту, где оставил Челнок. Еще несколько выстрелов почти достигли цели, когда он наконец добежал до места и нащупал еле видимый в экранирующем чехле прибор.