Он бросился на Перкинса, но, судя по всему, схема была уже отработана, и в камеру ворвались охранники, ожидавшие за дверью. В один момент они скрутили Бонсайта, а в следующую секунду он уже был прочно прикован к стене, а тощий Питер защелкивал кандалы у него на ногах.
— Вот так, — удовлетворенно констатировал Перкинс, чуть шевеля кончиком своего длинного носа. — Вот так. Теперь у вас будет время подумать, справиться со своим дурным расположением духа, а также, я думаю, небольшая диета позволит вам оценить все прелести нашей кухни.
С этими словами он повернулся и вышел в коридор. Сайлас в бессильной злости попытался вырвать кольцо, к которому крепилась цепь из стены, но безуспешно. Это привело лишь к тому, что один из охранников, которые направились вслед за своим шефом, вернулся и наградил его несколькими ударам в живот, после чего ушел, оставив лорда корчиться на жалком ложе. В этот день его больше не кормили, только пару раз снимали цепь, чтобы довести до вонючей дыры в полу, и он лежал, отчаявшийся и безучастный ко всему. Тоска и безразличие постепенно овладевали им.
В этот вечер у Перкинса должна была состояться небольшая дружеская пирушка в его мрачном кабинете наверху. Поэтому охранники допустили некоторую вольность в поведении и надрались раньше обычного. Все это вместе взятое привело к совершенно экстраординарному событию: двери камер-палат не заперли на ночь. В городе часы прозвонили полночь, когда в каморку Сайласа проникла темная фигура и, подойдя к лежаку, уселась на него, прижимая палец к губам. Лорд с удивлением узнал в ночном посетителе соседа-кататоника, которого считал абсолютно безнадежным.
— Тихо! — по-прежнему прикладывая палец к губам, сказал гость. — Не шумите. Я знаю, что вы не сумасшедший. Так же, как и я. И я знаю, кто вы.
Сайлас резко сел на койке, застонав, когда цепь впилась ему в горло.
— Я же говорю — тише! — сказал человек. — Мы можем помочь друг другу!
— Как? — шепотом спросил лорд.
— Я ведь тоже из этих, ну, которые вас сюда упекли…
«Все ясно, — подумал Сайлас, — очередной псих с манией преследования».
— Да, да, конечно, — вслух сказал он. — А теперь, может, вам лучше вернуться к себе? А то, не ровен час, вернутся сторожа.
— Они не вернутся еще как минимум несколько часов, — возразил ночной гость. — Я чувствую их опьянение, они слишком много употребляют алкоголя, — осуждающе добавил он. — Но я вижу, вы мне не доверяете.
— Не доверяю? Нет, ну что вы, — постарался успокоить его Бонсайт. — Просто, если вы из моих преследователей, я не могу доверять вам, а если это вам только кажется, то…
Он не закончил фразу, неопределенно махнув рукой. Но кататоник с неожиданной силой и скоростью перехватил его движение.
— Я понимаю ваши сомнения. Но мне нечем подтвердить мои слова. Все мои способности блокированы. — Он приподнял волосы на затылке и показал лорду металлическую пластину, идущую вокруг затылочной части головы. — Но я знаю, почему вы здесь. Я знаю, что Эллина…
Пораженный Сайлас дернулся на своей цепи и зажал посетителю рот рукой.
— Кто вы? — почти в мистическом ужасе спросил он.
— Я же говорю: я один из них, но когда я попал в это время и познакомился с людьми, мне показалось, что то, как мы с ними, с вами, поступаем, не очень справедливо, что ли. Я попытался объяснить это, как бы это сказать… начальству, главным, командирам. Меня выслушали, а потом… Я здесь. Занимаюсь йогой. До этого я был в Древней Индии. Все принимают меня за сумасшедшего, и никто не трогает. Но когда я увидел, что вас тоже поместили сюда… Я ведь участвовал в разработке вашей операции…
— Какой операции?
— Ну… — Судя по всему, кататоник хотел что-то ответить, но послышались тяжелые неровные шаги по коридору и звяканье ключей. Ночной посетитель тенью метнулся к дверям и исчез.
Взбудораженный, Сайлас долго не мог уснуть и только к утру забылся тяжелым, беспокойным сном. Он не знал, что думать. С одной стороны, он верил, что ночной гость действительно в курсе всего происходящего с ним, но с другой, кто может поручиться, что он не подослан самой Эллиной? Утро не принесло с собой никакого разрешения этим вопросам. Но привело Перкинса, глаза которого были налиты кровью после бурно проведенного вечера и большей части ночи.
— Ну, как наш упрямец? — с сарказмом поинтересовался он, обращаясь то ли к Сайласу, то ли к мордастому охраннику, которого, как выяснилось, звали Бен. — Все еще показывает характер?
— Вчера целый вечер не давал всем спать, — не моргнув глазом, соврал сторож. — Мы с Питером его едва успокоили.